# Царевна гибельных болот

Екатерина Владимировна Ильинская

Во всех моих бедах виноват Кощей!

Проклял страну, а меня обратил в лягушку. Кому нужна такая невеста? Никому! Вот Иван-царевич и разорвал помолвку.

Ненавижу обоих!

Дайте только клинок Мары, и я прерву жизнь Бессмертного!

Но когда оружие и вправду окажется в моих руках, смогу ли я нанести удар?

В книге есть:

героиня с проклятием

жених-предатель

мрачный колдун

никто никому не доверяет

ХЭ

## Глава 1

До наполненной родниковой водой купальни оставалась пара шагов, когда нога провалилась в чёрную воронку в полу. Я ахнула, взмахнула руками и рухнула во мрак.

Секундный полёт сменился ударом о воду, и тело ушло вниз. Холод и страх. Вместо крика вырвались пузыри воздуха. В рот и нос хлынула вода. Я отчаянно забилась. Лёгкие жгло, глаза щипало, платье мешало двигаться. Ужас захлёстывал. Где верх было непонятно. Я ощутила под ногами скользкое дно и инстинктивно оттолкнулась. Всплыла.

Вдох! Я закашлялась и снова ушла под воду. Нет! Взмахнула руками в попытке ухватиться за воздух. Забила ногами. Тяжёлая юбка тянула вниз, рукава не давали свободно двигаться, верх платья стягивал горящую огнём грудь. Прекратив сопротивление, я позволила одежде опустить меня, упёрлась в дно и изо всех сил оттолкнулась.

Вдох! Прежде чем снова скрыться под водой, я смогла проморгаться и заметила торчащую недалеко корягу. Задержала дыхание, нырнула и, проклиная тяжесть намокшей одежды, оттолкнулась в нужную сторону, схватилась за спасительный корень. Пальцы соскальзывали, но я вцепилась намертво. С усилием подтянулась, чуть отдышалась и, полезла на островок прочной земли. И только почувствовав под собой надёжную опору, обессиленно упала и мучительно закашлялась.

Горло драло, в груди горело, воздух болезненно врывался в лёгкие, наружу выходила вода. Платье превратилось в мокрую тряпку. Меня трясло то ли от пережитого ужаса, то ли от холода. Ещё и в правую ладонь что-то впилось – прямо в основание большого пальца.

Когда тело перестало содрогаться, а вся вода вышла, я села, протёрла глаза и огляделась. Вокруг простиралось болото. Отвратительное тёмное болото. Гибельное, как кощеево заклятие, поразившее меня нынешней весной.

В нос ударил запах тины, зазвенели комары, булькнула вода в бочаге, скрипнули на ветру стоящие поодаль поросшие мхом деревья. Темнота сгущалась – вот-вот должна была наступить ночь.

Волосы облепили лицо, и я убрала прилипшие тёмные пряди и попыталась рассмотреть, что воткнулось в руку. На гладкой ладони тёмным пятном выделялась небольшая, но глубокая ранка, из которой торчал длинный шип.

– Поганый Кощей! Проклятая жизнь! – совсем не по-княжески закричала я, словно это могло уменьшить боль и горести. Обхватила пальцами занозу и с болезненным стоном вытащила кривой шип, до середины ушедшей под кожу. – Ненавижу!

Я размахнулась и швырнула его в воду. Унять злость это не помогло. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Горячие слёзы потекли по щекам. Обжигающие в окружающем холоде. Руки сжались в кулаки, но боль в месте укола немного охладила жажду мести. Да и мстить было некому. Я была одна посреди топи. Теперь твоё место здесь, Василисушка. Всё правильно. Скоро закат, и вместо зеленоглазой красавицы-княжны ты снова станешь мерзкой холодной жабой.

В воздухе свистнуло, и я инстинктивно дёрнулась в сторону. Вовремя! Подол платья пришпилило к земле мерцающей золотистой стрелой. Очень знакомой стрелой. Однажды такая прилетела во двор моего дома. Какой счастливый был день…

В глазах снова потемнело от ненависти, из горла против воли вырвался хрип, пальцы сомкнулись на древке стрелы.

– Ива-а-ан-царе-е-евич… Убью!

Я размахнулась и воткнула стрелу в землю. Ещё раз. Ещё. Ах, если бы я пронзала не землю, а сердце! Сердце того, кто меня бросил!

Последний луч солнца скрылся за горизонтом. Меня скрутило, выворачивая суставы и заставляя выть от боли. Последнее, что я запомнила: как моё лягушачье раздутое тело шлёпнулось на землю, квакнуло и выстрелило языком, ловя ближайшего комара. Потом сознание померкло.


* * *

– Значит, есть не отданный долг, – отрезал колдун в полумаске, закрывающей нижнюю часть лица. Он смотрел в сторону, где скрылась стрела, но было непонятно, о чём он думает. – Вспоминай, царевич.

– Золота не брал, слово держал, отца уважал, долг жизни отдал, только перед страной в ответе. За этим тебя и позвал. Говори, как кощеево проклятие с земли снять!

– Давай посмотрим, так ли ты праведен, как утверждаешь.

Колдун что-то зашептал в кулак, седые пряди упали из-под капюшона и на секунду закрыли руку, а когда ветер разметал их в стороны, на ладони уже клубилась тьма. Через пару мгновений там возникло оконце, за которым угадывался кусок гиблого болота.

– Ива-а-ан-царе-е-евич… Убью! – донёсся исковерканный расстоянием голос, а затем показалась дева. Мокрые спутанные волосы, в которых кое-где виднелась ряска, змеились по белым плечам, плотное бархатное платье облегало стройный стан, но привлекало внимание вовсе не это. Глаза девы горели ненавистью, рот искривился, а нежные руки раз за разом втыкали стрелу в землю, словно в сердце врага.

– Василиса, – побелевшими губами произнёс Иван-царевич и сглотнул.

– Попортил девицу? – спросил колдун. – Не зря стрела твоей судьбы на неё указала.

– Никого не портил, чурами клянусь! Невеста это моя бывшая – княжна Василиса. Она проклятием отмечена…

Красавица вдруг закричала, тело её выгнулась дугой, силуэт размылся, а на место, где она только что стояла, шлёпнулась лягушка.

– Видишь! – Иван-царевич ткнул пальцем в оконце и едва успел отдёрнуть руку, как оно схлопнулось, а клубок тьмы растворился в окружающем сумраке. – Её проклятие зацепило. Не человек она теперь, а перевёртыш поганый! Сгинет скоро, нельзя мне на ней жениться – царский род на смерть обрекать! Долг перед страной крепче долга перед одной девицей.

Иван-царевич выглядел уверенно и говорил с горячностью, но колдуна не проняло.

– Клятву жениться перед ликами богов давал? – сурово спросил он.

– Давал, – посмотрел прямо в чёрные глаза со светящимся зрачком царевич. – Но ушли боги, одна Мара осталась, одна смерть.

– Боги ушли, а цепи клятв сохранились. Слово держать придётся, если желаешь страну спасти.

– Она убить меня хочет…

– И поделом! Снимешь с неё проклятие, глядишь, и подобреет.

На стрельбище уже ничего не было видно – ни звёзд, ни луны на небе, ни огонька вокруг. Только мерцали недобро глаза колдуна – как гнилушки на болоте – и седые пряди начали излучать собственный свет, делая жреца Мары ещё страшнее.

– Хочешь страну спасти, надо с девицей разобраться.

– Разберусь, – твёрдо сказал Иван-царевич. – Только её найти сперва надо. Я лягушек по болотам с детства не ловил.

– Приходи сюда в предрассветный час. Помогу тебе снова.

Колдун снял с пояса баклагу, вынул пробку и отхлебнул, игнорируя презрительное фырканье царевича.

– В предрассветный час… – повторил жрец Мары, напившись. Шагнул во тьму и пропал.

## Глава 2

Я ненавидела моменты, когда сознание возвращалось раньше, чем собственное тело. Хотя я ненавидела любые моменты, когда приходила в себя после оборота. Я просто ненавидела всё!

Что может быть хуже, чем очнуться грязной, неизвестно где, чувствуя привкус гнили во рту? Цепенея от раздирающего нутро страха, что ты не помнишь, как прошла ночь? Только быть лягушкой, которой управляют инстинкты, и на которую никак не повлиять!

Шлёп. Тело приземлилась на краю кочки, перепончатые лапы соскользнули, пузо перетянуло вниз. Плюх. Я попыталась задержать дыхание, хотя этого не требовалось. Это я – Василиса – боялась утонуть, но не моя вторая сущность. Она прекрасно держалась в воде.

Бултых. Лягушка поднырнула под торчащую корягу. Шлёп, шлёп. Полезла на вывороченный пень и уселась там в ожидании насекомых. Стрельнула языком, поймала пролетающего мимо комара. Фу-у-у! Меня замутило, но на лягушачьем поведении это никак не сказалось. Ненавижу! И ничего не могу с этим поделать!

Когда же утро? Хочу снова быть Василисой! С руками, ногами, головой. С тяжёлой косой, перевитой лентами, с зелёными глазами, способными пленить любого, на кого упадёт их взор. С телом, которым я могу управлять!

Будь проклят Кощей, сотворивший со мной такое! Ненавижу, убью, убью! Бульк, шлёп, шлёп. Лягушка перепрыгивала с кочки на кочку, легко преодолевая места, где я уже давно бы сгинула. Но лучше сгинуть, чем жить так! Обернусь человеком и утоплюсь в бочаге, из которого еле выбралась ночью. Всё равно не знаю, куда занесла меня чёрная магия. И как отсюда уйти тоже. И узнать не у кого…

– Где-то здесь она, – раздался сбоку незнакомый голос. – Я переход на неё целил, смотри не упусти, Иван-царевич.

Ива-а-ан-царе-е-евич?! Внутри всё вскипело, ярость затмила сознание, оставив только инстинкты и единственное желание – убивать! На несколько секунд я полностью слилась с лягушкой, перестав быть безвольным наблюдателем.

Прыг, прыг. Пры-ы-ыг… Достану! Размажусь по лицу, перекрою воздух! Убью!

Я должна была приземлиться прямо на нос предателю… Но какая-то сила перехватила в полёте, дёрнула за лапу, и я беспомощно повисла головой вниз, разевая рот, из которого вырвался тонкий мерзкий писк вместо человеческого протеста. Дайте только нормальный голос! Я вам выскажу!

– Какая воинственная жабка.

Седоволосый и темноглазый поднёс меня к лицу, а я качнулась к нему, пытаясь выцарапать глаза и вопя во всё горло, чтобы меня отпустили. Никто, конечно, не понял.

– Мелочь драчливая.

Мужик подбросил лягушачье тело вверх. Я нелепо растопырила лапы, а затем выгнулась от боли, с первым лучом солнца превращаясь в человека.

– А-а! – с коротким вскриком полетела вниз, взмахивая руками и пытаясь замедлить падение, пока что-то не подхватило меня, удерживая.

Пальцы вцепились в это что-то мёртвой хваткой. Через пару мгновений, когда сердце перестало заполошно биться и удалось открыть глаза, я поняла, что впилась в плечи седовласого незнакомца. Половину его лица закрывала маска с рисунком черепа, словно ниже глаз вовсе ничего не было – только тьма и металлические пластины. Жрец Мары!

Ужас обдал холодом, скрутился внутри болью и предчувствием беды. В панике я оттолкнула колдуна, забыв, что только его руки удерживают меня от падения в болотную грязь. Мужчина даже не шелохнулся, но злой взгляд пронзил меня до самых глубин души.

– Допрыгалась, лягушечка? Вот и попалась змею на обед.

Вопреки ожиданиям, голос жреца Мары оказался не жутким и скрипучим, а негромким и насмешливым. И эта колкость мгновенно пробудила уснувшую гордость.

– Я не лягушечка, – с княжеским достоинством ответила я, пытаясь устроиться на чужих руках с самым независимым видом и самой прямой спиной. – Я княжна Василиса, и требую вернуть меня обратно в Златоград.

– Требуешь? – поднял бровь колдун, а в чёрных глазах зажёгся нехороший огонёк.

– Батюшка тебя золотом осыплет, внакладе не останешься, – уже не так уверенно ответила я.

– Боюсь, моя помощь будет стоить гораздо дороже. – Колдун сощурил глаза, то ли злясь, то ли усмехаясь. А я вдруг подумала, что он совсем не стар, просто поседел до времени: и держал меня крепко, и морщин не было. Только волосы сбивали с толку, да маска-череп пугала.

– Батюшка торговаться не будет, заплатит, сколько назовёшь.

– А сколько заплатит, если я с тебя проклятье кощеево сниму? Если снова людской жизнью заживёшь?

– Ты можешь это, колдун? – Я сама не заметила, как вцепилась в ворот его рубахи и потянула на себя, впилась взглядом в чёрную бездну глаз, ища ответ на самый важный вопрос. И поняла – может. Но что за это попросит?

– Могу, – подтвердил он.

Чужое дыхание мазнуло по виску, и оттуда по телу пополз холодок, сковывая и лишая сил. Ослабли пальцы на вороте невышитой рубахи, упали безвольно руки, а я сама уронила голову на плечо страшного незнакомца, не в состоянии вымолвить ни слова. Но сознание осталось со мной, позволяя всё понимать.

– Будешь послушной молчаливой лягушечкой, и я тебе помогу. Но сначала уйдём отсюда, поговорим в другом месте.

## Глава 3

Колдун повернул голову и понизил голос так, чтобы стоящий поодаль Иван не услышал.

– А плата твоя такая – пойти с Иваном-царевичем, не вредить ему и не чинить преград, простить предательство и примириться…

Я дёрнулась и замычала едва слышно, но меня снова разбила немощь. А чуть успокоившись, я смогла кивнуть, показывая, что согласна, но держала при себе мысль, что отомщу неверному жениху позже. После того как сниму проклятие.

– Идём, царевич, поговорить надо. Неси свою невесту.

Жрец Мары передал меня на руки охнувшему и пошатнувшемуся царевичу, – Иван-слабак! – снял с пояса баклагу, вынул пробку и отхлебнул. Затем зашептал что-то, взмахнул рукавом широкого балахона и открыл посередь сгустившегося мрака проход в царёву библиотеку, которую я сразу узнала.

– Девы вперёд, – широким жестом пригласил колдун, и Иван со мной на руках шагнул сквозь заклинание.

Я улыбнулась, чувствуя, что жрец Мары не случайно именно так построил фразу, а поиздевался над изменщиком. Может, этот колдун не такой уж и страшный.

Царевич посадил меня на скамью с расшитыми подушками, а сам отошёл подальше. Боялся, что брошусь, когда вернутся силы? Трус! Я ж не девка дворовая и не кошка дикая. Хотя каждый луч восходящего и заходящего солнца сжигал всё человеческое на костре боли и ненависти. Но я обещала колдуну, что не причиню наречённому вреда в обмен на нормальную жизнь.

Душу снова взяла в плен стылая тоска, а на языке появился гадостный привкус. Я бросила взгляд на золотые кудри царевича, рассыпавшиеся по плечам, вспомнила, как он стоял на коленях и целовал мои руки, а предательское сердце снова замерло.

Что, Василиса, ещё любишь его? Захотелось расхохотаться, и чтобы смех вороньим карканьем рассыпался под сводчатым потолком, чтобы его подхватило эхо, чтобы обрушило на Ивана, оглушило, закружило, сделало больно. Также больно, как было мне, когда с губ царевича сорвались слова:

– Проклятьем тронутую девку в жены не возьму.

Тогда-то я и прозрела. Не любил! Врал! Как горько пошутила судьба. Всем была мила княжна Василиса, кроме наречённого, который счастливую жизнь обещал, перед ликами богов клялся любить вечно, трудностей не бояться, всё вместе преодолевать. А перед проклятием кощеевым отступил.

Как он тогда сказал?

– Долг перед страной крепче долга перед одной девицей. Ты помрёшь скоро, род не продлишь, а то и вовсе пагубу на царскую семью наведёшь. Я единственный жив остался из наследников, мне ответ перед батюшкой и страной держать. Прощай, Василиса.

Княжеское воспитание во мне твердило, что он прав, да только девичья обида сильнее оказалась. Любовь, мечты, боль в ненависть переплавила. С тех пор я и себя ненавидела, и Ивана-царевича, а больше всего Кощея, который чары погибельные навёл.

Внутри снова разгорелась ненависть, замешанная на отчаянии, и это вернуло силы. Я смогла пошевелить руками, а затем и сесть ровно. Повела плечами, поймала на себе взгляд колдуна – прямой, оценивающий, злой – и также зло ему улыбнулась. Не ожидал, что так быстро чары сойдут? А вот так! Не даёт «лягушачья шкура» им долго держаться. Как перевёртышем стала, так никакая ворожба не берёт крепко.

– Очнулась, лягушечка? Тогда пора побеседовать.

Колдун кивнул на стол, стоящий посередь библиотеки, подождал, пока мы с царевичем займём места друг напротив друга, обменяемся гневными взглядами, а потом и сам сел, скрипнув стулом по каменному полу так, что зубы свело.

– Чего тут беседовать? – вступил царевич, явно пытаясь направить разговор в нужную для него сторону. – Я тебя позвал для помощи. Так отвечай, как страну спасти от проклятия!

Кулак Ивана встретился с тёмной поверхностью стола. А я чуть не взвыла от ужаса – таким холодом и тьмой потянуло от колдуна. Ой дура-ак! Со жрецом Мары спорить – скорую смерть кликать. А глупое сердце пропустило удар от страха за наречённого.

– Ты позвал, я пришёл…

Безликий шёпот родился словно под потолком. Во всяком случае, я не видела, чтобы колдун открывал рот, хотя до этого мига при разговоре маска двигалась и челюсть, как у скелета, до дрожи пугала своим подобием жизни.

– И уйти могу…

– У-у-у… – протянуло эхо, а на плечи словно холодные костлявые руки легли. Словно пришла сама Мара – воплощённая смерть.

– Будешь потом других звать да не дозовешься…

– Ты мне не угрожай, колдун, – сипло, словно через силу, выдавил Иван.

– Ещё и не начинал, – прошелестело под потолком, а потом всё резко закончилось. Исчез давящий страх, пропал холод, дышать стало легче, а жрец Мары заговорил собственным голосом. – Бери пример с лягушечки. Молчит, не спорит, такой и помогать приятно.

Я проглотила кличку – поняла, что это проверка, – хотя внутри всё кипело. Ничего, колдун, ещё мне в ножки кланяться будешь. Сейчас ты силён, но всё меняется! Уж я-то знаю, как быстро можно упасть с вершины.

– Так вот, царевич, я помогаю только потому, что желание твоё страну спасти – искреннее и горячее. Не корысти ради, не для возвеличивания себя, не по прихоти ты за дело взялся. Поэтому в твоих руках стрела судьбы силу имеет.

А потом колдун обернулся, а я снова содрогнулась от тьмы, таящейся в его взоре.

– Вот только долг за тобой не отданный, поэтому пути судьбы путаются – куда бы ты ни стрелял, к чему бы ни стремился, там окажется Василиса.

– Так распутай дороги! Боги ушли, зачем им мой долг? Или, если они такие всемогущие и всеведающие, зачем тогда им наместники на земле?

– Наместники нужны не им, а вам! Просьбы ваши доносить!

В этот раз не было безликого шёпота, но звук ударился о потолок и словно осыпался вниз острыми иглами, заставляя инстинктивно вжимать голову в плечи, и только княжеское воспитание помогло сохранить достоинство. Так же с нарочито прямой спиной напротив меня замер Иван-царевич.

– По воле Мары я знаю, как проклятие Кощея снять. А ты, Иван, знаешь?

– Нет… – признал царевич.

– Слушай тогда. Любое заклятие снимается со смертью того, кто его наложил. Убьёшь Кощея – спасёшь страну.

– Бессмертного? – Брови Ивана взлетели, а сам он едва сдержал смех. Это было понятно по тому, как дернулись уголки его губ. – Он потому так и назван, что смерть его коснуться не может.

– Любого убить можно, если знать как.

– И как же? Если бы это было посильно, кто-то уже да попытался бы.

Иван не верил, а я… Я думала, что жрец самой Мары должен знать ответ на этот вопрос. Только боги всемогущи. Не может Кощей быть сильнее смерти, ведь он не бог, а лишь служитель богини.

– Убить его можно клинком Мары. Многие годы назад она в знак милости даровала его Кощею, чтобы видел тот её благосклонность. Кощей разделил свою погибель на три части и спрятал в самых опасных местах света…

– Но ты знаешь, где они?

– Стрела судьбы укажет.

– Ты же сказал, что куда бы я ни целился, стрела к Василисе прилетит, – зыркнул на меня царевич, словно я специально ему мешала.

Я сложила руки на груди и вскинула голову, стараясь не думать о том, как выгляжу после ночи в болоте. Кикимора, как есть, но меня этим не смутить.

– Нет, я сказал не так, – усмехнулся жрец Мары и тоже посмотрел на меня. Да так, что бросило в дрожь. – Я сказал, что там, куда ты метишь, Василиса окажется. Твою цель всегда заслонит, себе присвоит. И будет так, пока ты долг не отдашь.

В библиотеке вдруг потемнело, а мир закружился, остались только глаза колдуна, горящие страшным чёрным огнём. Или это у меня разум помутился?

– Но стрела прилетит к обломку клинка… – прошептала я пересохшими губами. – А они в самых опасных местах…

– А ты и правда умна. Теперь посмотрим, как ловко ты прыгаешь, Лягушечка.

## Глава 4

– Нельзя! Княжна в купальне! – раздался возглас сенной девки. Шум, возня и вскрик.

Удар в дверь. Ещё. Треск вырванной щеколды. Бах! Дверь грохнула об пол.

– Вылезай из своего болота, Лягушечка.

– Выйди, пёс.

Я даже не повернула головы, лишь чуть глубже погрузилась в покрытую кувшинками воду. Колдуну, конечно, не было видно моей наготы через плотные листья, но сердце скакнуло и забилось в горле от страха. Никто ещё не вёл себя так дерзко со мной! Я не чернавка какая-нибудь! Я – княжна Василиса! И привыкла к почёту и уважению. Всю жизнь мне кланялись, глаз от пола поднять не смели. А кто смел, тот красой пленялся и уж больше спокойствия не видал.

А жрец Мары стоял, смотрел нагло и зло, словно не княжна перед ним, а девка продажная.

– Когда я сказал, что тебе надо подготовиться, то говорил про удобную одежду, а не купальню с цветочками. Вылезай!

– Не по своей воле я всю ночь в болоте макалась. Мне чтобы косы промыть и высушить, полдня надо, – проронила я, вернув присущую княжне выдержку. Что бы жрец Мары себе не позволял, а пусть видит – я его не боюсь. Да и не признаваться же в том, что разбирала слабость подточенное проклятием тело, а в воде хоть как-то удавалось восполнить силы.

– Солнце на полпути к закату…

Я фыркнула, глянула на колдуна и вздрогнула, увидев, как потемнели его глаза. Ой, зря ты, Василисушка, забыла, с кем разговариваешь… Ой, зря…

– Сейчас же не вылезешь, скажу царевичу, чтобы стрелял. И на горе покинутых духов окажешься, в чём мать родила! – рявкнул жрец Мары. Мрак пришёл в движение, замерцали железные полосы маски, щёлкнули зубы начертанного черепа, словно только они и сдерживали смертельный ужас, заключённый в ритуальной личине.

Я не стала подчиняться – всё внутри противилось, – хотя понимала, что угрозу колдун осуществит, не задумываясь. Но я же в жизни никого не слушала, кроме батюшки, да и тот ни к чему не принуждал, полагаясь на моё разумение. Куда же оно подевалось? Испарилось под действием кощеева проклятия, оставив только ненависть и впитанное с молоком матери княжеское достоинство?

Колдун медленно повернул голову в сторону выхода и открыл рот, чтобы позвать царевича. Страшная челюсть опустилась, заставляя задохнуться от ужаса.

– Стой! – успела выкрикнуть я. Даже протянула вперёд руку, словно пыталась удержать. Лист кувшинки облепил мокрую кожу предплечья, цветочный стебель соскользнул и плюхнулся в воду.

Колдун ничего не ответил, только чуть повернул голову, показывая, что если не подчинюсь, он сделает, как собирался.

Внутри всё дрожало от негодования, хотелось кричать и возмущаться, но я не вымолвила ни слова. Расправила плечи и поднялась одним плавным движением, возблагодарив чуров, что листья кувшинок налипли, словно вторая кожа, почти полностью скрыв нагое тело от чужого взгляда.

– Одевайся, – бросил колдун, резко отвернулся и вышел. Миг, и словно никого, кроме меня, в купальне никогда не было.

– Ох, княгинюшка. – Заскочила внутрь сенная девка. – Ох, страшный этот жрец! Ах он окаянный! Да пусть боги его покарают за этакое бесстыдство! И вы, и вы меня покарайте, что не остановила.

Служанка бухнулась на колени, прижала передник к лицу и горько зарыдала.

– Прекрати. Нет в том твоей вины, я сама виновата. Принеси одежду мужскую по моей мерке, да поторопись.

Заставлять жреца ждать не хотелось, но собраться я всё равно не успела – доплетала косу, когда дверь в покои распахнулась, и вошли колдун с царевичем.

– Бери её, – коротко приказал первый, закинул на плечо мой дорожный мешок и развернулся к двери. За спиной у него был лук и колчан с единственной золотой стрелой.

Царевич ухмыльнулся так, что от страха дыхание перехватило. Меня учили защищаться, и в прежние времена я могла хоть немного продержаться против обидчика. Но как проклятие легло, вся сила лягушке перешла, а я ослабела.

– Не тронь! Сама пойду!

Иван словно не услышал, медленно приближался и всё так же улыбался. Жутко и безжалостно. Я выхватила из поясных ножен кинжал и выставила вперёд. Ничего хорошего ждать не приходилось. Клинок Мары искать – его затея, а на смерть идти мне! Выжить на горе покинутых духов мог не каждый воин, что уж про девицу говорить. А если мне сейчас повредят, то и вовсе надежды спастись не останется.

Руки мелко дрожали, стоило лишь представить, куда меня отправят. Меня! Не Ивана, не колдуна, а меня! Ненавижу! Но здесь я изменить ничего не могла, а вот отпор царевичу дать хотела.

Продолжая усмехаться, он сделал плавный шаг в сторону и вперёд, перехватил моё запястье, сжал, и пальцы сами выпустили оружие. Кинжал глухо ударился об пол.

– Что же ты, Василисушка, к жениху неласкова. Наказывать тебя за такое надо.

– Не тебе меня стыдить, подлый пёс! Клялся беречь и любить, а сам…

Я задохнулась от злости. Внутри снова вспыхнули застарелые обида и боль, ослепили на миг. Этого хватило, чтобы мир перевернулся вверх ногами, заставляя вскрикнуть от страха – меня попросту перекинули через плечо, как мешок с репой!

– Отпусти, смерд!

– Я – царевич, – хохотнул Иван.

А я со злостью заколотила по его спине – только кулаки отбила. И голос сорвала, пока шли до стрельбища, – оглашала базарной руганью своды батюшкиного терема и широкий двор. Лишь когда горло начало саднить, смолкла.

– Ты можешь её снова угомонить, колдун? Как на болоте? – спросил царевич.

– Могу, – ответил тот, а я почувствовала, как Иван сбился с шага. Видимо, от радости и ускорился, стараясь догнать жреца. – Но помрёт.

Женишок ещё ускорился.

– Зачаруй, а.

– Твой долг тогда неоплатным станет.

Плечи царевича опустились, а я чуть не соскользнула, забилась и случайно пнула Ивана в бок. Потом пнула не случайно. Вреда не причинила, но и резкий хриплый выдох доставил радость. Но за это я получила шлепок пониже спины.

– Ах, ты!

– Снимай Лягушечку, пора наставления давать.

Царевич почти сбросил меня на землю. Если бы колдун не подхватил под руку, позволяя выровняться, легла бы под ноги Ивану ковриком-подстилкой.

– А будешь плохо слушать, то наставления окажутся последними.

Чужое дыхание шевельнуло прядку волос возле уха, а тело снова охватила слабость. Ноги подкосились, и я оперлась на колдуна, чтобы не упасть.

– Готовься, царевич.

Жрец передал Ивану лук и колчан, а потом снова повернулся ко мне.

– А ты, Лягушечка, запоминай: тебя перенесёт к части кинжала. Сразу в сторону отпрыгиваешь, чтобы не убило стрелой, хватаешь нужное и бежишь, как можно быстрее и дальше. И ни в коем случае не поранься. Одна капля крови, и тебе конец. Понятно?

– Это что, всё? – Меня объял ужас. Это и все советы? Хватай и беги, молясь всем богам, чтобы духи не прикончили?

– Не пытайся сражаться, всё равно не умеешь этим пользоваться… – Колдун отдал оружие, выроненное в покоях – не иначе как ворожбой притянул. – Переход строить хоть и недолго, но и небыстро. Не помри до нашего прихода. Ну, а если помрёшь – не жалуйся.

– Не-е-ет… – Я дёрнулась, пробуя скинуть чары, и это вдруг легко удалось. Отскочила, пытаясь понять, где скрыться.

– Держи её! – крикнул царевич.

Колдун вдруг оказался сзади и заломил мне руки, не давая сбежать. Рывком развернул к Ивану, который уже целил прямо в грудь.

– Нет! – закричала я.

– Прощай, Василиса, – усмехнулся Иван. Багровый закат бросил на его золотые кудри кровавые отблески.

– Стреляй уже, – буркнул колдун, а я трепыхалась в чужом плену, как пойманная в сеть рыба. С таким же, впрочем, успехом.

Взвизгнула тетива, сорвалась в полёт стрела, незримо ударила в сердце, а под ногами открылся чёрный провал. Я ухнула туда, только и успев крикнуть:

– Козлы-ы-ы…

## Глава 5

Я приземлилась на камни, ободрав ладони и колени. К счастью, не до крови. Сразу же рванула в сторону. Вовремя! Стрела звякнула, ударившись о валун впереди. Я схватила её и крепко сжала, словно это могло защитить от покинутых духов, пристанищем которых стала эта гора.

– Клинок… где-то тут должна быть часть клинка Мары… – попыталась я подбодрить сама себя. Не получилось.

Впереди высилась почти отвесная скала, вниз уходил крутой склон. Ворожба перенесла меня на неширокий карниз, и я пыталась понять, что делать и куда идти. Царевич и колдун говорили, что клинок окажется совсем рядом, но под ногами была только каменная крошка.

У валуна, в который прилетела стрела, тоже ничего не было, но за камнем оказался вход в пещеру. О, только не говорите, что мне туда. В эту темнотищу? Почти такую же непроницаемую, как глаза жреца Мары. Как я найду там хоть что-то? Скорее потеряюсь во мраке, и духи высосут из меня жизнь. Бессмысленная и нелепая смерть. Нет, я не хотела такого конца.

Тело сковал страх, внутри образовалась пустота, на лбу выступил липкий холодный пот. Вдохи давались с трудом. Я стояла и не понимала, чего боюсь больше – идти во тьму или прогневить колдуна. Нет, смерть меня не очень пугала, а вот её бессмысленность… Но от проклятия никуда не деться. Оно каждую ночь тянуло силы. Сколько я ещё проживу? Год? Меньше? Так чего бояться? Не сейчас, так через пару месяцев на болоте сгину. Иди вперёд, Василиса!

Не помогло. Ноги словно вросли в камень. Казалось, я стою тут целую вечность, и столько же ещё простою. Но от смерти же правда не сбежать. Ради чего тогда я продолжаю цепляться за остатки жизни? В надежде снова быть с Иваном?

От любви тоже не сбежать. Почему сердце до сих пор так и болит, так и бьётся при мысли о предателе-царевиче? Я же всеми силами сжигала в себе чувства. А уничтожить, вырвать с корнем не смогла. Так и жили внутри эти злые сорняки. Мучили и кололи.

Иван, к слову, уже давно бы зашёл в пещеру и вернулся с клинком. Как бы плохо ни поступил он со мной, а ради страны царевич был готов на что угодно. Даже жениться на нелюбимой, даже пойти на сделку со жрецом Мары…

От смерти не сбежать. От проклятия не уйти. От любви не избавиться. Но вот там во тьме есть то, что может всё изменить.

В груди как будто что-то лопнуло, внутри закололо маленькими иголочками, по спине побежали мурашки, заставляя вздрагивать. Злость, отчаяние, надежда – всё смешалось.

От смерти не сбежать. От проклятия не уйти. От любви не избавиться…

Но я попробую!

Я сглотнула и шагнула вперёд. Найду смерть Кощееву. Убью Бессмертного. Сниму проклятие с себя и страны.

Так ясно стало вдруг, что с этим ударом уйдёт вся ненависть и обида. Вернётся мир и в душу, и на землю.

Спасу людей, сама стану человеком, забуду Ивана. Полюблю другого! И буду счастливой!

Тьма пещеры приняла меня в свои объятия.

Каменная крошка шуршала под подошвами сапог. Непроглядную темень разбавляло только слабое мерцание золотой стрелы, которую я выставила перед собой в бесполезной попытке осветить дорогу. Стены постепенно сужались. Где-то вдалеке капала с потолка вода. Всё окружающее давило, заставляя замедлять шаг, останавливаться, прислушиваясь, и снова идти.

От страха вспотели ладони, но я не решалась вытереть их об одежду. Сердце билось часто-часто, в голове звенело от напряжения. Нет! Это что-то звякнуло под ногой!

Я присела, положила почти бесполезную стрелу на пол и зашарила вокруг руками. Охнула, уколовшись острым, ощупала осторожно, но только порезалась сильнее.

– Кро-о-овь…

– Кровь!

– К-к-кро-о-овь!

– Офь! Офь! Офь!

Тишина плеснула голосами. Тьма вспыхнула призрачным светом. Холод сковал тело, изо рта вырвался пар.

Покинутые духи! Те, кого не схоронили по правилам, кто хочет вернуться к людям, чтобы отомстить. Кто жаждет крови и выпивает жизнь.

Глаза слипались, голова клонилась вниз. Ног я почти не чувствовала. Тело, ставшее таким тяжёлым, качнулось вперёд, и я лишь в последний миг выставила руки, чтобы не упасть лицом. Ладонь пронзила боль.

– Ах ты!..

В голове прояснилось. Я схватила изогнутое лезвие, не обращая внимания на льющуюся кровь, зажала в другой руке стрелу и выставила её перед собой, отгоняя духов.

– Чур меня! – выкрикнула я громко. Звук ударился о стены пещеры, раскатился по коридору, зазвенел эхом под сводами.

Духи отпрянули в сторону. Я вскочила и побежала.

«Бежать как можно быстрее и дальше!» – говорил жрец Мары.

И я бежала так, как никогда раньше не бегала. Лёгкие горели, сердце рвалось из груди, дыхания не хватало.

Вокруг вопило, орало, хлестало по щекам холодом, дёргало за одежду и косу, сбивало с пути. Я размахивала стрелой и лезвием во все стороны, на выдохах пыталась звать чуров. Помогало всё меньше. Духи чуяли близость выхода, тянули мою жизнь, мою кровь, мою душу.

Под ногу подвернулся камень. Я вскрикнула и полетела на землю. Боль в плече, боку. Холод, холод, холод. И почти колыбельная:

– Кро-о-овь… Сно-о-овь… Сно-о-ов…

В глазах померкло. Тело оцепенело. Я лежала и чувствовала, как уходит из меня тепло и жизнь.

– Прочь!

Пещеру залил мертвенный свет, по каменному полу прошла дрожь, и заходили ходуном стены. Духов сдуло, словно ветром сухие листья. Да только я уже не могла подняться.

– Не больно-то быстро ты скачешь, Лягушечка, – склонился надо мной колдун. Через миг я уже была у него на руках. – Возьми лезвие, – бросил он куда-то в сторону. Царевичу?

Всё вокруг кружилось. Мутило. Дышать удавалось с трудом, и все силы приходилось тратить на то, чтобы сделать вдох, а потом ещё один. За ним следующий. Больно.

– Это хорошо, что в тебе две жизни: своя и лягушачья – иначе уже умерла бы… Вот только зачем ты туда полезла?

Голос жреца Мары доносился словно издалека, часть слов я не понимала, но ощущала, как из тела по капле уходит боль. Я… умираю?..

– Не хочу… – прошептала я пересохшими губами, – …умирать.

– Не умрёшь, – склонился колдун. Седые пряди упали мне на лицо, нос защекотал запах осенних яблок и сырого леса. – Смерть ещё слушается меня.

Он сел, устроил меня на коленях и начал заговаривать. Я уже не разбирала слов – уронила голову ему на плечо, ускользая в спасительную тьму. Только услышала тихий шёпот:

– А ради чего жить? Ты умираешь от проклятия, жених предал, страна разорена…

Я слабо мотнула головой, сил ответить не осталось.

– Выпей, Лягушечка.

Только тут я поняла, что боль ушла. Моих губ коснулось горлышко баклаги, холодная вода потекла по подбородку, на шею. С трудом, но я разомкнула слипшиеся губы, глотнула, чувствуя, как тело наполняется звенящей прохладой и силой. Живая вода? Словно чистый ручей ворвался в застоявшуюся воду болота, отгоняя смерть, наполняя жизнью. Даже липкий, затягивающий в бессилие сон прошёл. И тогда я, наконец, сказала:

– Хочу жить, чтобы убить Кощея, победить проклятие и смерть. И разлюбить.

Я вдохнула полной грудью, наслаждаясь тем, насколько хорошо себя чувствую. И в этот момент в небе блеснул последний закатный луч.

## Глава 6

Я ждала боли, но ничего не произошло. Напряжённое в ожидании приступа тело постепенно расслабилось. Неужели проклятие ушло, и больше не будет никаких перепонок на лапах, бултыханий в болоте, поедания насекомых?

Было невозможно поверить, но руки остались руками, а не лягушачьими лапами. Я даже поднесла их к глазам – убедиться, что действительно осталась Василисой.

– Неужели?! – Восклицание вырвалось само собой.

Я хотела вскочить, вдруг осознав, что сижу на коленях жреца Мары. То, на что не обращаешь внимания при угрозе смерти, становится очень важным, когда возвращаешься к жизни.

– Сиди. – Колдун дёрнул меня к себе, но я воспротивилась.

– Отпусти. – Упёрлась ладонями ему в грудь, подняла взгляд и чуть не закричала от ужаса. Под глазами колдуна проступили тёмные нити. Они тянулись под кожей от маски вверх, шевелились, переплетались, свивались в клубки, как змеи.

– А-а-а-а! – не выдержав закричала я.

Хватка ослабла, и я бросилась прочь. Подальше от страшного жреца Мары. В ночь, в темноту, куда угодно. Но стоило отойти на шаг, как тело прошила боль. Я выгнулась дугой и закричала уже не от страха. На камни шлёпнулась лягушка, а моё сознание погасло.


***

– Вон там, – донёсся до меня голос царевича.

По камню прошла едва заметная дрожь, и сидящая на нём лягушка в испуге скакнула в сторону. Я снова оказалась простым наблюдателем, который не в силах повлиять на действия своего изменённого тела – была бы моя воля, скакала бы к царевичу.

– Попалась, Лягушечка.

Что-то сдавило заднюю лапу и дёрнуло вверх. Лягушка закрутилась, задёргалась, а я смогла рассмотреть белые пряди, маску и чёрные пугающие глаза. Душу снова объял ужас, хотя страшных нитей под кожей колдуна видно не было. Но не могло же мне показаться? Или могло?

Жрец Мары опустил лягушку на укрытую чем-то ладонь, а потом резко стало темно. Лапы упёрлись в мягкую гибкую преграду, изо рта вырвалось протестующее кваканье. «Ткань», – поняла я и хотела прекратить вырываться, но снова не смогла совладать с инстинктами. Лапки болели, чувствительная кожа пересохла, в животе урчало от голода – горы не самое гостеприимное место для лягушек.

– Пойдём, царевич, дорога долгая. Здесь нельзя оставаться. Ночью духи выходят из пещер и ищут жертву.

Лягушку засунули в тесное и тёплое пространство. Она замерла, а я услышала какой-то глухой звук. Ритмичный и успокаивающий. А ещё покачивало в такт шагам колдуна. Сопротивляться не получалось, тепло сделало её вялой, а сознание быстро заволокло тьмой, оставив меня одну в теле, которым я не могла управлять. Зато появилось время, чтобы подумать.

– Зачем идти? Сделай охранный круг, дождемся утра и снова выстрелим в Василису. Потом настроишь переход, а за ней и мы пройдём, – прозвучал голос Ивана, сейчас искажённый для лягушачьего слуха.

– Уже ножки стоптал, царевич? – пророкотал колдун.

Звук его голоса зародился совсем рядом, передавая дрожь от мужской груди лягушачьему телу. Только сейчас я поняла, что жрец Мары спрятал меня у себя за пазухой, рядом с сердцем. И совсем оно было не мёртвое, как рассказывала нянюшка. Живое, размеренно бьющееся сердце, от ритма которого становилось почему-то спокойнее.

– Ты знаешь, что нет, – ответил царевич, – зачем задеть стараешься? Мы одно дело делаем, не пристало соратникам так себя вести.

– Мы не соратники. Случайные встречные, использующие друг друга к своей выгоде.

– Когда выгода общая, нет причин враждовать и скрывать намерения. Нам с Василисой смерть Кощея нужна, тебе тоже. Иначе ты бы и помогать не стал.

– Глупый ты, Иван, хоть и царевич.

Иван только засмеялся. И как бы я ни обижалась, как бы ни ругала предателя, а ума ему хватало. Иначе он не выжил бы в войну, не распутал сеть интриг вокруг царского престола и не нашёл бы единственного, кто мог помочь спасти страну – жреца Мары, ведающего, где смерть Кощея.

– Раз мы не соратники, а попутчики, то всё равно можно скрасить дорогу разговором, – снова начал царевич, а я поняла, что он так о колдуне хочет выведать.

– Тогда я первый спрошу. За что Василису не любишь? Чем девка не хороша?

– Всем хороша. И царицей была бы отличной. Только проклятием порченная, я её такой не приму.

Сердце колдуна забилось сильнее, и это отвлекло от разговора, от слов, которые и жгли, и ласкали.

– Женись, раз так. Проклятие скоро снимете, а она тебя любит.

Я хотела запротестовать, но лягушка не пошевелилась. А знает ли жрец Мары, что я их слышу? И может, намеренно расспрашивает царевича?

– Вот уж не думаю, – озвучил моё мнение Иван, но внутри себя я знала, что чувства живы, как бы я не вытравливала их из сердца.

Перед глазами встал образ, как царевич усмехается. Почему-то я не сомневалась, что так и есть.

– Любит, потому и ненавидит. Не любила бы, смотрела равнодушно.

– Всем хороша княжна Василиса, а только не люба мне даже без проклятия. Но если всё же боги распорядятся связать наши жизни, никогда она этого не узнает и не поймёт. Я извинюсь, и так вести себя буду, что никто обман не увидит.

«Уже знаю», – пронеслась горькая мысль. Больно почти не было. Просто подтвердились догадки, но разве я этого не понимала? Чувства всколыхнулись, словно в озёрную гладь бросили камень, потревожив ровную поверхность. Но скоро снова наступит тишь, и никто не вспомнит о причинённом воде беспокойстве.

– Теперь моя очередь спрашивать, колдун. Скажи-ка, куда идём, и что там ждать?

Слишком легко сменил царевич тему, и за этим что-то стояло. Но сейчас мне было так тягостно, что не получалось рассуждать о чужих волнениях. С собой бы разобраться.

– Есть легенда, что однажды прекрасная княжна полюбила простого юношу. Узнал об этом князь-батюшка, воспротивился желанию дочери, велел казнить неугодного. Да только не учёл, что любовь та Ладой была дарована…

Жрец Мары замолчал, словно подбирал слова, а я прислушалась к рассказу, лишь бы не растравливать собственные душевные раны.

– Упросила Лада Мару дать влюблённым второй шанс. И так уговаривала, что даже смерть отступила. Поставила условие: если сможет княжна пройти полем печали и скорби, если не остановится, то вернёт ей Мара возлюбленного.

– И что же, прошла? – с точно выверенной долей интереса спросил Иван. Словно бы ему было немного любопытно, но история не то чтобы захватила. Или это мне теперь в каждом его слове будет чудиться обман?

– Закрыла глаза княжна и ступила на поле. Набросились на неё тени страхов – верные прислужники Мары – закрутили, начали терзать, душу выворачивать. Шла княжна, слёзы роняла, да не останавливалась. А каждая слезинка, ради любимого пророненная, в драгоценный камень превращалась – не принимала проклятая земля силу чистой любви, впитать была неспособна.

– Прошла? – не выдержал царевич, словно история его действительно интересовала. А может, так и было.

– Прошла, – ответил колдун и вздохнул. А сердце его стало биться с перебоями, даже лягушка начала шевелиться.

– Счастливый конец, – проговорил царевич удовлетворённо.

– Только это ещё не конец. – В голосе жреца Мары появились нотки злорадства, а шаги стали тяжелее. Лягушка снова завозилась, и колдун прижал её рукой. – Такова была любовь княжны и простого юноши, что поразила саму Мару. Не захотела она его отдавать, сделала своим служителем. Оставила на теле отметины смерти, маску даровала, да и отправила к невесте. Сказала: «Раз по-настоящему любит, то сможет маску снять и не умереть. И любовь же поможет все изменения принять. Тогда будете вместе».

– Не смогла? – спросил царевич то, что хотела узнать я сама.

– Не смогла, – подтвердил колдун. – Пыталась, но слишком ужасен стал лик возлюбленного. Ушла княжна, а юноша достался Маре. Одарила она его бессмертием, силой наделила, приблизила, полюбила… Как смерть может любить человека. Потом оставила, когда надоел.

– Это что, сказ про Кощея Бессмертного? – воскликнул Иван-царевич в унисон моим мыслям.

– Или о другом бессмертном… Мало ли их на свете… было. История такая не одна и даже не две. К двум десяткам уж, да везде финал несчастливый.

Повисла тишина. Лягушку размеренно покачивало – колдун с шага не сбивался, словно по ровной дороге шёл.

– И мы идём…

– На поле печали и скорби, где камни-слёзы страхи людские хранят. Глянешь в такой и провалишься в кошмар. У кого-то он в прошлом, у иных в настоящем, а бывает, что и в будущем. Из всех нас тебе тяжелее всего придётся, царевич.

Колдун резко остановился и, прервав начавшего что-то говорить Ивана, бросил:

– Здесь привал сделаем, рассвет уже скоро. Обернётся Василиса, будем думать, как поле перейти. Разжигай костёр, а я за водой схожу.

Всё время обустройства стоянки я так и провела за пазухой у жреца Мары. Думала о себе, об Иване, о сказе про Кощея, который услышала. Выходит, что беда у нас общая – тронула нас смерть, метки свои оставила, да такие, что любовь не выдержала. Хотя меня и без меток не любили – обманывали.

А ничего это в сущности не меняло – найду клинок Мары, встречу Кощея и убью его. Такова моя цель, и нет причин от неё отказываться.

Я так усиленно думала, что сама не заметила, как мысли начали путаться, и меня поглотил сон.

А проснулась я, лёжа сверху на обнимающем меня колдуне.

## Глава 7

Дыхание мужчины было ровным, словно я не только что обернулась, а лежала так уже давно. Солнце скрылось за тёмными тяжёлыми тучами, и было невозможно определить, когда наступил рассвет. А ещё удивляло, почему я не ощутила привычной боли, перекинувшись. Выпитая вчера живая вода так подействовала? Я ведь благодаря ей излечилась от ран. Жаль, что снять проклятие полностью она не могла.

Справа послышался шорох, и я повернула голову – Иван-царевич сидел у костра и смотрел на меня колючим взглядом. Что было там, я не понимала. Злость? Облегчение? Ревность?

От последней мысли сердце пустилось вскачь, и я спохватилась, что совершенно бесстыдно лежу на мужчине. Да не просто на мужчине, на жреце Мары! Попыталась сдвинуться, но рука на талии сжалась сильнее, и дыхание колдуна участилось – он проснулся.

Я вскинула голову, чтобы посмотреть на него, и наткнулась на тяжёлый взгляд, который тоже не смогла прочитать. Стыд обжёг щёки, расцветая там алыми маками. Я скатилась на землю, вскочила и начала поспешно приводить одежду в порядок, хотя она в том и не нуждалась.

– Почему не разбудил? – хриплым со сна голосом спросил колдун, обращаясь к царевичу.

Я чувствовала, что всё внимание приковано ко мне, хотя разговаривали мужчины между собой.

– Мы же не торопимся, – едко бросил Иван, словно желал уколоть колдуна. Или меня? Упрекал, что я проснулась с другим мужчиной? Так не по своей воле! И спала в виде лягушки! Да и какое ему дело? Неужто честь девичью караулит, на случай, если самому понадобится?

Треснуло полено в костре, и взвились к низкому небу жаркие искры. Другого тепла на поляне было не сыскать.

– Ты ошибаешься, – ответил жрец спокойно и даже равнодушно, а у меня от его слов по спине мурашки побежали. Куда мы можем опоздать? И что тогда произойдёт? – Едим и отправляемся.

Мы напились и съели по лепёшке, которые положила мне в сумку служанка. А потом царевич взял в руки лук.

Я дёрнулась от страха в попытке спрятаться за спину колдуну, но быстро осознала и это движение, и то, что жрец Мары мне не поможет. Я для них всего лишь странный способ перемещения от места к месту.

– Наставления, – произнёс колдун и посмотрел на меня с укоризной, как на неразумную. – Как приземлишься – сразу в сторону от стрелы. На поле никто на тебя нападать не будет, так что просто закрой глаза и жди нас. Не ищи рукоять, не смотри на камни… И на горе не надо было лезть в пещеру. Раз забросило в безопасное место, там бы и стояла до нашего прихода.

Иван только кивал на эти слова, а во мне вспыхнул гнев. Потёк вместо крови огонь, кулаки сами собой сжались. Это они сейчас меня винят?! Как объяснили, так я и сделала! Но злые слова ещё не успели родиться, как, заморозив все порывы, на плечи легли холодные руки колдуна. Почти такие же холодные, как те, что померещились в царёвой библиотеке – хватка самой смерти. Неужто кто-то может её не бояться?

Веющие от жреца Мары стужа и страх лишили воли. Или то была ворожба? Я не могла сдвинуться с места и произнести ни слова, только послушно повернулась лицом к царевичу, повинуясь приказу. Трепетала, стоя под прицелом. Разум понимал, что выстрел не принесёт гибели, но сердце испуганно билось в груди: а вдруг не сработает? Ещё раз кольнуло холодом и отпустило, а онемевший язык подчинился. Чары соскользнули! Но зачем жрец Мары меня ими опутал?

– Стреляй, – приказал колдун, и Иван натянул тетиву.

– Почему надо стрелять именно в меня? Стреляй в сторону! – крикнула я царевичу.

– Потому что я так хочу? – Губы его искривились в усмешке.

– Мог бы и не обещать жениться, если я так не мила! Никто тебя не заставлял! – Злые слёзы навернулись на глаза.

Думать, что причиной размолвки послужило проклятие, было удобно. Оказывается, я так сильно надеялась, что дело лишь в колдовстве, а как спадёт оно, так любовь и вернётся, раскается Иван, пройдёт моя обида, и снова мы будем счастливы! Разбитые мечты горчили на губах и отдавали на языке вкусом железа и соли. Холодная неприязнь жениха убивала вернее стрелы, нацеленной в сердце. Чем я заслужила это?

– Давай! Убей меня, чтобы не мешала! – сморгнув слёзы, крикнула я и твёрдо посмотрела Ивану в глаза. Царевич дёрнулся, рука дрогнула, и стрела ушла выше. Разверзлась чёрная пропасть, и я полетела вниз.

В этот раз приземление было куда мягче – не камни, а поросшая густой травой земля пружинила под ногами. Такая родная, что душа зашлась тоской – в нашей подточенной проклятием стране такая больше не родилась. Лишь чахлые кустики, непригодные даже для выпаса скота. А тут всё было зелено и тихо.

В стороне свистнуло, и куда-то в высокую траву ушла золотая стрела. Я шагнула, чтобы найти её и забрать, но запнулась о кочку. Взмахнула руками, пытаясь удержаться на ногах – не помогло. Хотя даже падать здесь было приятно – травы обняли меня, а от удара даже дух не вышибло, словно прогнулось полюшко, оберегая неловкого гостя. Перед глазами сверкнул чистотой родниковой воды камушек. Такой завораживающе-красивый, что отвести взгляд я уже не смогла.

* * *

На нашу с царевичем свадьбу неожиданно пошёл дождь. С утра было солнце, а к часу принесения клятв небо внезапно нахмурилось, частые капли ударили оземь, прибив пыль на дорогах, стекающихся к выложенному каменными плитами капищу.

– Боги благословляют вас богатством и счастьем, – довольно огладил бороду старый волхв. – И под рукой вашей страна процветать будет.

Я счастливо улыбнулась ещё одному доброму знаку, хотя и так сомнений не было, что буду я счастливейшей женой, а Иван – лучшим мужем и правителем.

Вдруг в спину словно толкнули, и я обернулась, скользнула взглядом по толпе, выискивая того, чьё недоброе внимание смутило, отвлекло от счастья.

Жрец Мары стоял поодаль. Чужой, не наш – Златоградский. Взгляд его был холоднее студёной воды, так что меня бросило в дрожь от дурного предчувствия. Нижнюю часть лица колдуна закрывала маска-череп, но я всё равно поняла, что он говорит, хотя никак не могла его слышать. Но шёпот – страшный шёпот мёртвых осенних листьев – долетел до меня.

– Это боги оплакивают твою судьбу. А скоро и сама слезами умоешься. Не будешь ты счастлива, княжна Василиса. Не любит он тебя.

Я замерла не дыша. Поражённая словами так, будто в меня ударила молния. Вскинула руки, прижала к губам. Ветер кинул в лицо незнамо откуда взявшуюся пыль. А когда я открыла глаза, не было никакого жреца Мары среди собравшегося люда. Померещилось, или предупредили?

Ох, прав, прав был жрец Мары, да поняла я это слишком поздно, а не было бы того шёпота, то гораздо позже правда бы в глаза бросилась.

Последствия войны и проклятие разрушали страну, и не могли мы этому противиться. Замкнулся муж мой, поцелуи его холоднее льда стали, слова прахом по ветру развеивались, как зола из угасшего очага, песком сквозь пальцы утекали. И всё чаще возвращалась я в мыслях к тому моменту, когда избавилась от лягушачьей кожи, скинула проклятье и поверила в грядущее счастье. Истаяла та радость, как льдинка на весеннем солнце.

Опустела казна княжества моего, да и царскую та же участь постигла, а земля всё отказывалась родить хлеба вдосталь. Что бы ни делали мы, как бы ни старались, проклятье грызло её. Исчезли и добрые чувства Ивана. Всё дальше и дальше становились мы друг от друга. И больше уж не считал он нужным скрывать своё истинное отношение.

– Зря я на тебе женился, Василиса. Ничего не выиграл, но всё проиграл. Нет теперь ни мне, ни тебе жизни. И страна умирает.

Сердце словно огненной спицей пронзило, и закричала я горько.


* * *

– Нет тебе пути назад, Василиса. Не снять проклятие, вечно тебе на две жизни жить: собою и лягушкой.

Мощные деревья сомкнули надо мной кроны, заскрипели кряжистые стволы, корни вывернулись из земли, преграждая дорогу.

– Дух-хозяин леса, пощади, – взмолилась я, падая на колени, но понимала уже, что Леший меня не отпустит.

– Не человечьего ты теперь рода, не с ними и жить. Дай руку – дочерью мне будешь. Все тропинки лесные да болотные тебе откроются, все чудеса яви.

– А княжество моё?

– Ты человека убила, нет больше тебе пути к людям. Проклятие на смерть чужую замкнулось и скоро окончательно в силу войдёт. Душа твоя изменилась, – проскрипел хозяин леса. – А дочери Лешего и не до́лжно быть дела до того, что за опушкой творится.

– Он жив!

– Не важен результат, важно намерение.

Я почувствовала, как медленно начало меняться тело, как скрутило нутро, вывернулись суставы. Вытянулись пальцы, проросли между ними перепонки, позеленели волосы, тонкий стебель ряски перевил косу, мягкая чешуя покрыла тело. И не стало Василисы. Поднялась с земли дочь Лешего.

Я закричала, но голос осыпался птичьим криком и растворился в шуме листвы.

* * *

Кощей стоял напротив. Я скользила взглядом по светлым волосам, смотрела в тёмные глаза, на родинку в форме звёздочки на левой щеке. Рука крепко сжимала клинок Мары, но сердце полнилось горем и болью.

– Ты меня проклял! – выкрикнула я прямо ему в лицо.

– Это случайность. Никого из живых не должно было задеть.

– Плевать! Хотел или нет, но оно случилось! Со мной!

Слёзы побежали по щекам, но я не вытирала их, не моргала, не отводила взгляда. Смотрела и смотрела в тёмные глаза, пытаясь найти там… Что?

– Что в тебе такого, Василиса? Отчаяние? Жажда жизни? Несчастная судьба? – Кощей скривил губы в горькой улыбке. – Я видел тысячи не менее отчаянных, желающих жить и несчастных… Я никого никогда не жалел, а из-за тебя сердце разрывается…

– Так сними проклятие!

Он стоял рядом, но я всё равно кричала, словно была за тысячу вёрст, словно меня не слышали.

– Убей меня, и проклятие спадёт. Ты же знаешь ответ, почему медлишь?

Я ещё крепче ухватилась за клинок Мары, но он – небольшой и лёгкий – показался мне тяжелее богатырского меча. Ударь, Василиса, и обретёшь свободу. Спасёшь страну и себя. Убей!

Пальцы свело судорогой, когда я начала поднимать клинок. Он трясся вместе с рукой. По лезвию пробегали кроваво-красные всполохи – отражения Навьего солнца – словно оружие уже искупалось в крови. Убей, Василиса!

– Я не могу…

Пальцы разжались, рукоять начала выскальзывать, но кто-то сзади успел схватить меня за кисть, сжать клинок и резко толкнуть руку вперёд. Иван-царевич? Я не стала оборачиваться, и без того зная ответ.

Острое лезвие вошло в живот Кощею, почти не встретив сопротивления. Тот пошатнулся, но устоял. Сделал шаг вперёд, ещё сильнее насаживаясь на клинок. Поднял руку, провёл по моей щеке, стирая слёзы.

– Ты моя вода, Василиса. Горькая мёртвая вода… – Кощей закашлялся. Изо рта хлынула кровь. – Помнишь, ты говорила, что хочешь жить… чтобы разлюбить?

Я смотрела на него не в силах вымолвить ни слова, горе разливалось рекой, сковывая внутренности. Словно это я выпила мёртвой воды, и жизнь мучительно медленно покидала тело, оставляя пустую оболочку без чувств и мыслей. Словно это я умирала с клинком внутри, а не Бессмертный. Что он спрашивал у меня? Хотела ли я разлюбить? Я кивнула, вспомнив, что да, говорила такое.

– Значит, я не зря прожил последние дни. Как невовремя пришла весна в моё сердце.

Слёзы хлынули водопадом, не давая смотреть. Я хотела вытереть их и тут поняла, что до сих пор сжимаю клинок, который пронзает Бессмертного. Попыталась резко выдернуть, чтобы не причинять лишней муки, но силы покинули меня, и получилось лишь медленно потянуть на себя.

Кощей закрыл глаза. Чтобы я не видела, что причиняю боль? Потому что не осталось в нём жизни? Оружие упало к моим ногам, и тут же осел вниз Бессмертный, словно только на клинке и держался. Последний хриплый выдох вырвался у него изо рта. Он умер. И весь мир залило красным сиянием Навьего солнца.

Я хотела закричать, но стоило открыть рот, как захлебнулась кровью. А из моей груди показалось острие чужого меча.

## Глава 8

Трава нежно гладила по щеке, по потрескавшимся губам, убаюкивала тихим шёпотом. А наверху было синее-синее небо с небольшими барашками облаков, которые резво бежали куда-то по воле погонщика-ветра.

Я смотрела в бездонную синеву и не могла понять, кто же я. Царица, презираемая мужем? Дочь Лешего, отринувшая человеческую природу? Убийца Кощея?

– Милолика-а-а-а… – простонал кто-то рядом. Издалека донёсся другой стон.

Всё смолкло. Обручем боли стянуло голову, но и вернуло разум.

– Я – княжна Василиса, проклятый перевёртыш, но всё ещё человек. И никого не убила, и не убью! Не дам проклятью одержать верх, не стану дочерью Лешего, не выйду замуж за царевича, не принесу смерти Бессмертному. То Ивана цель – Кощея убить, пусть сам и занимается. А это всё просто наведённые Марой страхи!

Сказала, и стало легче – словно сдёрнули душное покрывало, давая полной грудью вдохнуть чистого воздуха. Но трава вдруг стала колючей. Землю пробили шипастые лозы ядовитого плюща, попытались обвить ноги. Я подскочила, раня ладони выросшей вокруг осокой, двинулась в сторону, откуда донёсся стон, и чуть не споткнулась об Ивана-царевича. Тронула за плечо неверного жениха и провалилась в чужие кошмары.


***

Поле брани превратилось в выжженную пустыню, и воздух пах пеплом и смертью. Ветер разносил чёрные хлопья, и стоны заглушали карканье воронов. Такова была сила заклинания Кощеева, что не осталось живых врагов, но и своих оно не пощадило.

Иван-царевич стоял рядом с братом Яромиром и оглядывал пепелище. Душа полнилась болью и пониманием, что победа досталась слишком высокой ценой, но иначе никакой победы бы не было.

– Ты был прав, что заключил с ним сделку, Иван. – Яромир положил руку на плечо брата.

– То не моё решение. Стрела судьбы к Кощею привела, значит, лишь он мог помочь нам победить… – ответил младший царевич, не поворачиваясь к среднему. – Да только смотрю теперь на дело рук его и тревожусь, что он попросит в качестве платы.

– Не мучайся. Не твоя это боле проблема.

Иван удивлённо глянул на Яромира и вдруг ощутил, как в бок входит холодное злое лезвие.

– Прости, брат, ты слишком хорошо показал себя на этой войне, – шепнул на ухо Яромир и резким движением провернул нож. – И отец хочет отдать престол тебе. Но не быть тому… После Владимира моя очередь наследовать.

– А его тоже ты?.. – немеющими губами прошептал Иван.

– Нет. Он погиб от вражьей руки…

Тьма мягко обняла. И Иван умер.

Жизнь возвращалась с болью и холодом. Словно жидкий лёд тёк по подбородку, затекал в рот, сковывал внутренности, прошивал ледяными иголками бок, в который пришёлся предательский удар брата. И унимал боль.

Иван закашлялся, выхаркивая воду, которой его поили, и кровь. Оттолкнул чужую руку. Тело наполнилось силой, жизнью и здоровьем. Но словно хмельным дурманом окутало разум. От смертельной раны не осталось и следа – только прореха на рубахе.

– Добро пожаловать в мир живых, – раздался рядом знакомый голос. Смешок.

– Кощей.

Иван сел и посмотрел на сидящего рядом Бессмертного, под кожей лица которого вились нити тьмы. Взгляд зацепился за родинку в форме звёздочки, но быстро вернулся к чёрным омутам глаз.

– Живая вода?

– Живая вода. – Тот кивнул. Тёмный, непроницаемый взгляд, который, казалось, утягивал в мутную болотную глубину, заставлял задыхаться. Но разум схватился за мысль о живой воде и о новой жизни.

– Зачем ты меня спас?

– За тобой должок. Я вражеское войско развеял, твой черёд…

– А Яромир что? Не он ли теперь платить должен? Мой долг через смерть на него лёг.

– Нет больше Яромира. Слишком глуп и охоч до власти – не место ему на престоле. Да и отплатить мне должным образом он не мог.

– Ты… Убил его?

Умом Иван понимал, что предатель получил по заслугам, но сердце от брата не отреклось, а внутри вспыхнула ненависть. В захмелевшей от живой воды голове зашумело.

– Может, и я. А может, боги так распорядились.

– Боги ушли, на них легко теперь наговаривать, – выплюнул царевич под ноги Кощею. – Чего тебе нужно? Золото?

– Что мне твоё золото? У меня и своего полно.

Кощей тронул пальцем растущую рядом берёзу, и зелёные листья тут же окрасились жёлтым. Осень мгновенно перекинулась на другие деревья, окрашивая их золотом и багрянцем. Листья опали к ногам монетами и кровавой данью.

– Что же тогда?

– Мне нужна смерть.

– Чья?

Против воли Иван-царевич вздрогнул. Чьей погибели искал Кощей? Уж не царя ли батюшки? Не решил ли захватить престол?

– Моя.

Иван расхохотался. С дерева сорвалась стая ворон и закружилась в небе, криками поддерживая его.

– Убить Бессмертного? Ты просишь невозможного, Кощей. Я не пойду против воли Мары, даже если буду знать как.

Значит, умереть хочет… В груди снова вспыхнула ненависть, словно кочергой ворошили горячие угли. Одурманенный разум подсказывал, что Иван больше ничем никому не обязан – с умершего спросу нет. Пусть Кощей живёт и мучается. Пусть день за днём теряет надежду. Пусть страдает.

А ещё он слишком хорош в деле уничтожения врагов. А кто поручится, что на ослабевшую в войне страну не позарится кто-то из соседей? Вдруг ещё раз понадобится помощь? Тогда будет новая сделка, и только тогда Иван подумает, как его убить.

– Отказываешься? – проскрипел любимец Мары. – Не слишком-то твоё слово крепко.

– Долг перед богами превыше долга перед их служителем. А с умершего спросу вовсе нет. Я не заключал сделок, тянущихся в иную жизнь.

– А ты точно Иван-царевич? Или, может, Иван-торгаш? – На изъязвлённом тьмой лице зазмеилась тонкая издевательская улыбка. – Что ж, я найду способ тебя переубедить.

Воздух вмиг сделался ледяным. Настолько, что стало больно дышать. Мороз сковал руки и ноги, только смотреть и получалось. Иван дёрнулся, но безуспешно. Вздрогнул, когда Кощей достал из-за пояса балахона длинный нож.

«Убьёт», – обречённо подумал царевич и закрыл глаза в ожидании удара.

Свистнула, рассекая воздух, заговорённая сталь, но боли не было.

Кап. Кап. Кап. Разбивались тяжёлые капли об опавшую листву, резко запахло кровью.

Иван распахнул глаза и увидел, как с разрезанных запястий Кощея стекают струйки крови, как летят вниз, а от них по земле расползаются тёмные пятна, как чернеют листья, а деревья загнивают прямо на глазах.

– Посмотрим, так ли ты уважаешь богов, как говоришь, царевич.

Кощей развернулся и пошёл прочь, оставляя за собой дорожку из кровавых капель, от которых во все стороны расползалась чёрная порча.


***

Водяница вышла из вод озера, заставив капли соткаться в подобие полупрозрачной рубахи, босыми ногами ступила на берег, где сидел царевич. Трава не примялась, словно не стоял там никто.

– Ива-а’ан, уходи. Тёмный лес не место для людей.

Озёрная дева села чуть поодаль и посмотрела на гостя растерянно, словно не понимала, зачем пришла. В прохладном журчащем голосе ещё можно было уловить звучание голоса Милолики, но с каждым приходом всё меньше общего становилось у той, кого Иван любил, и этой синеволосой девы.

Ненависть снова обожгла нутро: на себя, на царя-батюшку, на князя – отца Василисы – и на саму Василису тоже. Третий царевич ещё мог жениться на дочке небогатого торговца, но не наследник престола разорённой страны. Казне нужны были деньги, а царевичу брак с княжной, и как бы ни любил Иван Милолику, но не мог поступить, как хотело сердце.

В то утро, когда он взял лук судьбы, стрела упала на её двор, лишь подтвердив, кто Ивану судьбой предназначен. Но цепи долга оказались сильнее зова сердца, и деньги оказались отцу Милолики милее счастья дочери. Он сам принёс стрелу, отдал в обмен на золото и до сих пор считал, что поступил правильно. А стрелу перенесли на княжеский двор. И не было в тот день никого счастливее Василисы и несчастнее Ивана.

Милолика сгинула через три дня. Не укоряла, не гневалась, не требовала объяснений. Пошла и утопилась в лесном озере, стала водяницей, воплощением духа природы. Природы, погибающей от кощеева проклятия! И день за днём теряла она память о произошедшем – полгода-год и не останется даже намёка на прежнюю Милолику. Да и сейчас лишь редкие вспышки воспоминаний освещали их встречи. Но Иван продолжал приходить.

– Уходи, Ива-а’ан. Ты мне ничего не должен, и я не должна. Простила тебя ещё в прежней жизни, а такие долги после смерти туманом развеиваются. Ты свободен в своём выборе, уходи.

Водяница повела плечом, как некогда делала Милолика, и в сердце царевича словно ткнули той ненавистной золотой стрелой.

– Я сам определю степень своей вины и меру искупления.

– Нет в том твоей вины.

– Есть!

– Как знаешь, – равнодушно ответила синеволосая и начала болтать в воде ногами. Казалось, это занятие ей интереснее разговора, а может, так и было.

– Не женюсь на Василисе. Ничего я не выиграл, но всё проиграл.

Озёрная дева подняла глаза, на мгновение заинтересовавшись, но быстро вернулась к прежнему занятию.

– Мне всё равно. Ты волен в своём выборе, но ведь уже обещался. Не боишься прогневить богов?

– Боги ушли! – Невыносимо было слышать, что Милолике безразлично. Но Иван это заслужил.

– Только Мара осталась. То все знают… – Водяница вытащила одну ногу из воды, согнула в колене и оперлась на него подбородком. – Боги и раньше уходили, потом возвращались и снова уходили. Но всё до́лжно идти по их законам. Тогда мир устоит.

– Василису проклятием задело, она теперь перевёртыш – нельзя мне на ней жениться, навлекать на род скверну… Если бы ты только была жива…

– Нашлась бы другая княжна, Ива-а'ан. Или богатая купчиха. Или ещё кто-то полезнее, чем дочь мелкого торговца Милолика…

Имя любимой и то, что она говорила о себе, как о посторонней, отозвались болью и отчаянием. Царевич схватил озёрную деву за плечи и тряхнул так, что её голова мотнулась из стороны в сторону.

– Ты и есть Милолика!

– Нет, Ива-а’ан, я Таёна – озёрный дух. Не мне в престольных интригах участвовать, найдёшь кого-нибудь другого – мудрого, как Василиса.

– Ни на ком я не женюсь, один править буду.

На ресницах водяницы сверкнули слёзы, а может, то были капли озёрной воды. Прохладная кожа Таёны под пальцами царевича стала совсем холодной, и этот холод заставил оцепенеть, давая деве возможность вырваться и отступить в озеро.

– Найди живую воду, Ива-а’ан. Может, она исцелит Василису. Исполни обещанное, не гневи богов.

– А тебя?! Тебя она спасёт? – с отчаянной надеждой крикнул царевич.

– Не спасёт. Я свою жизнь на твой долг обменяла. Больше не приду, прощай.

Водяница распалась на капли. Они сверкнули на солнце и с шумом летнего ливня осыпались в озеро.

## Глава 9

Я успела отдёрнуть руку и отпрянуть за миг до того, как царевич пришёл в себя и выхватил кинжал. Сталь свистнула в воздухе, задев кончик косы. Тёмные волосы осыпались в траву.

– Что ты?… – вскрикнула я и замолчала. Задохнулась от ярости, которая светилась в глазах Ивана-царевича. Но разве я была виновата в его бедах?

Царевич моргнул и словно понял, где находится. Во всяком случае, его взгляд стал спокойнее, и мне уже не хотелось бежать как можно дальше.

– Где колдун?

– Там. – Я махнула в сторону, где недавно слышала стон, а потом указала в направлении, куда надо было идти за частью клинка. – А стрела туда улетела. Там и рукоять кинжала должна быть. Поищешь?

Иван кивнул, поднялся и, пошатываясь, отправился искать стрелу, а я раздвинула высокую траву и увидела на земле жреца Мары.

Колдун лежал на животе. Маски с изображением черепа не было видно, и мужчина походил на обычного попавшего в беду путника. Только он им не был. Но был ли он Кощеем?

Белые волосы, тёмные глаза… Все жрецы Мары были оделены такими приметами. А вот родинка в форме звёздочки… В наших с Иваном кошмарах у Бессмертного была такая родинка. Я могу перевернуть колдуна на спину и снять маску. Тогда узнаю точно.

На поясе колдуна болталась баклага с живой водой, которая не даст мне умереть, дотронувшись до металла, спаянного смертельными чарами. Я осторожно взяла её, вытащила пробку и сделала маленький глоток, опустошив и без того почти пустой сосуд, и сразу почувствовала звенящую лёгкость. Дрожащими руками вернула баклагу обратно.

Сердце забилось быстрее, а в горле мгновенно пересохло. Я сейчас увижу истинное лицо служителя смерти. Молод он или стар? Вьются ли под кожей чёрные нити проклятья? Есть ли родинка-звёздочка?

Дрожь объяла всё тело, но решимость оказалась сильней. Я потянула колдуна за плечо, с трудом перевернула, осторожно отвела белые пряди от лица, потянула за металлическую дугу маски, постепенно открывая лицо. Чёрных нитей под кожей не было. А родинка-звёздочка?

Колдун вдруг схватил меня за руку и сжал так, что пальцы на краю маски разжались. Я отпрянула, попыталась вырваться, но взгляд чёрных глаз пригвоздил к месту.

– И что же ты хочешь там увидеть, Лягушечка, что даже смерти не побоялась?

Я замотала головой, не в силах оправдаться. Пойманная за руку, я не могла придумать ничего, что объясняло бы такой интерес.

– Лишние знания – короткие годы.

– Не понимаю… – непослушными губами попыталась произнести я, но не было в этом толку.

– Хорошо, что не понимаешь. – Жрец Мары приложил палец к моим губам, и они онемели. – Но раз ты так любишь лезть не в своё дело, то надо позаботиться, чтобы ничего не смогла рассказать…

Я попробовала открыть рот, и это на удивление легко получилось. А вот ответить…

– Ква! – вырвалось вместо слов, а я с ужасом посмотрела на колдуна и зажала рот.

– Люблю молчаливых женщин.

Колдун поправил маску, легко поднялся на ноги и протянул руку. Я застыла, глядя на его ладонь так, будто там свернулась гадюка, а мне предлагали добровольно сунуть палец ей в пасть.

– Вставай.

Ладонь жрец Мары убрал, а я тут же вскочила и бросилась прочь, словно действительно могла убежать от страшного колдовства.

– Василиса! – сбоку донёсся голос Ивана-царевича, а потом из травы появился он сам, перехватил меня поперёк живота, не давая бежать дальше. – Нашла колдуна?

Я только кивнула в сторону, где оставила жреца Мары. По моему судорожному дыханию царевич быстро догадался – что-то случилось. Но забеспокоился о другом.

– Сбежать надумала? Нет уж. Мы слишком близко к цели, чтобы ты нас оставила.

Только сейчас я заметила у неверного жениха рукоять клинка. Нашёл, значит.

– Пойдём-ка обратно, княжна, уж прости за грубость.

Боль пронзила плечо, и я вскрикнула. Иван заломил мне руку за спину и толкнул вперёд, заставляя идти обратно. Туда, откуда я недавно сбежала.

Не знаю, кого из мужчин в этот момент я ненавидела больше. Если бы боги наслали на их головы проклятия, которые я проговаривала про себя, то и трёх жизней не хватило бы пережить все страдания. Но боги ушли, а я даже обругать никого не могла, чтобы не расквакаться.

Злые слёзы беспомощности пролились из глаз, мешая смотреть, куда ступать. Нога запнулась о камень, я пошатнулась, ещё больше выворачивая руку, и закричала от боли.

– Отпусти её!

Хватка вдруг исчезла, и я рухнула под ноги царевичу, поскуливая, как дворовая шавка. Где твоя гордость, княжна? Где достоинство?

– Потерпи, Лягушечка.

Меня осторожно подхватили на руки, от чего боль усилилась, но потом быстро пошла на убыль. Зато слёзы полились потоком. Я уткнулась в плечо колдуна и разрыдалась так горько, как не рыдала с самого дня смерти матушки.

– Она сбежать хотела, – буркнул Иван.

– Куда тут сбежишь? – спросил жрец Мары, а царевич промолчал.

От всего пережитого меня начало трясти, но колдун только прижал крепче и понёс, бросив Ивану через плечо:

– Иди следом.

Я не смотрела, не думала о предстоящем, старалась забыть, что меня несёт тот, кого я боюсь и ненавижу. А может, и вовсе Кощей! Я просто плакала, потому что боль, страх и отчаяние переполнили меня до краёв и не могли больше находиться внутри.

– Встань рядом и стреляй, Иван, – расслышала я сквозь всхлипы.

– Слишком близкая цель, – возразил царевич.

– Под ноги нам стреляй. Попробую всех разом провести. Здесь уже не Явь, а владения Мары – мои силы утроились.

– А если не получится?

– Значит, все вместе умрём, как соратники. – В голосе жреца Мары прозвучала неприкрытая насмешка.

– К чему так испытывать судьбу? Стрельнем снова в Василису, потом сами перейдём.

– Нельзя тут задерживаться. В следующий раз страхи будут сильнее. А Лягушечка слишком слаба. Отправим её одну – сгинет в болоте, и не станет маяка, чтобы переход настроить.

Что-то царапнуло меня в этом объяснении. Не то, что можно погибнуть, нет. К угрозе смерти я стала равнодушна, словно выплакала и этот страх. Переболело, стало настолько привычным, что больше не ранило. Удивило другое: жрец Мары словно оправдывался в своих действиях. Зачем? Сказал бы просто, что так надо, и Иван бы сделал – ему некуда деваться. Почему же сейчас колдун решил объясниться? И кого он уговаривал? Уж не себя ли?

Дёрнуло. Сердце подскочило к горлу, опора пропала, и мы полетели вниз. Страх захлестнул с новой силой, и хотя колдун прижал крепче, крик ужаса вырвался из груди. Я вцепилась в плечи жреца Мары и зажмурилась изо всех сил, ожидая удара о землю. Но мы провалились в воду.

Воздух пропал, холод обжёг кожу. Крик обернулся пузырями, а в лёгкие хлынула вода. Глаза резало. В груди горело. Ужас заставлял биться в чужих объятиях, только бы выплыть на поверхность, но колдун продолжал держать.

Я взмахнула руками, задев край маски. Та вдруг легко соскользнула в сторону. Перед глазами показалось бледное лицо. Светлые пряди змеями вились вокруг нас, закрывая левую щёку.

Я замерла. Словно мне вмиг перестал быть необходим воздух. Словно стала лягушкой, попавшей в родное болото. Мутная вода мешала видеть. Перед глазами то и дело мелькали тёмные частички поднятого со дна ила и торфа. Была у колдуна родинка или показалось?

Он выругался – пузырьки воздуха унесли его слова. Закрыл лицо ладонью. Другой рукой толкнул меня вверх. Мир крутанулся, и я вынырнула.

– Я думал, вы потонули.

На плечах железной хваткой сомкнулись руки Ивана. Вытянули на островок, швырнули наземь, давая откашляться. Тело скручивало в болезненных спазмах. Я не могла надышаться – всё время казалось, что воздуха не хватает. В глазах всё плыло.

– А служитель смерти может утонуть?

Услышала я задумчивый голос жениха-предателя. Страх обдал холодом, я встала на четвереньки и посмотрела на воду. Совершенно неподвижную.

Жрец Мары… умер?

## Глава 10

В этот момент вода вскипела, плеснула на берег, заставляя отшатнуться. Колдун вынырнул и ухватился за торчащую чуть в стороне корягу. Дыхание его было ровным, словно и не тонул. Лицо привычно скрывала маска.

Обычный человек может так долго пробыть под водой? Или своим слугам Мара даёт отсрочку от смерти? Или… он и есть Бессмертный?

Я сглотнула и часто задышала. Горло драло, глаза щипало, кожа чесалась от осевшей на ней грязи, но я не могла оторвать взгляд от колдуна, который добрался до нашего островка и встал рядом как ни в чём не бывало, заставляя задирать голову и чувствовать себя псиной, стелящейся у ног хозяина. Но я была слишком слаба, чтобы встать.

Была у него на левой щеке родинка или показалось? Можно ли верить камням с поля печали и скорби? Кто ты, в конце концов, такой, жрец Мары?!

– Для лягушечки ты слишком плохо плаваешь.

Колдун протянул мне руку, и ничего не оставалось, как принять её. Подняться удалось не с первого раза: шатало, ноги противно дрожали, любое движение давалось с трудом.

– Надо развести костёр, – произнёс Иван-царевич, а я только сейчас почувствовала холод. Рубашка противно липла к телу, вызывая дрожь. – Ночь будет стылая.

Не знаю, как далеко находилось болото от поля печали и скорби, но там было лето, а здесь чувствовалось близкое предзимье. Дыхание ещё не оборачивалось белым паром, но и ходить в мокрой одежде в такую погоду – прямая дорога на тот свет.

– Здесь нельзя палить живой огонь. Это не Явь уже, а преддверие Нави. Но рядом есть избушка, где можно согреться.

Колдун указал в сторону тёмных поваленных деревьев. Судя по их числу, там действительно была твёрдая земля.

– А стрела? Клинок? – рискнула спросить я, ожидая услышать квакание, но, к счастью, это был мой голос.

Я только сейчас вспомнила, почему мы тут оказались, и заозиралась. Стрела обнаружилась у царевича за поясом, но никакой новой части клинка нигде не было. Да и что мы должны были найти, если лезвие и рукоять лежали в заплечном мешке Ивана? Ножны?

– Завтра будем искать, уже смеркается, – сказал жрец Мары и повёл рукой.

Упавшие в болото стволы заскользили по поверхности воды, словно жуткие монстры. Выстроились друг за другом, образуя длинный неустойчивый брод.

– Иди, царевич.

Иван ступил на ненадёжную гать, бревно тут же до половины погрузилось в воду. Нога поехала на осклизлой поверхности, но он быстро выправился и перебежал на другую сторону.

– Держись, Лягушечка.

Колдун подхватил меня на руки, заставляя вцепиться в широкие плечи и охнуть, когда он зашагал по стволам, проседавшим под нашим общим весом. Внизу хлюпало, словно трясина пыталась, но не могла поглотить незваных гостей. Но колдун шёл ровно, словно не по топкому болоту, а по гладкой дороге. На другом берегу мы оказались в мгновение ока.

Этот остров был гораздо больше того, с которого мы пришли, а за поваленными деревьями нашлась избушка, про которую говорил жрец Мары. Тёмная, покрытая мхом, наполовину вросшая в землю она напоминала жилище Бабы Яги. От этого ещё больше разобрала дрожь, хотя от несущего меня колдуна шло ровное тепло. Но согреться это не помогало.

Озноб не прекратился и внутри домика. Да и не было там теплее, чем снаружи. Пожалуй, даже холоднее. К тому же тут было темно – в крохотное оконце свет почти не проникал, поэтому казалось, что уже настала ночь, а превращение в лягушку не произошло. Вообще всё вокруг казалось сном – тягостным дурным сном, который никак не мог закончиться.

Колдун усадил меня на лавку возле длинного стола, и холод сырого дерева сразу пробрался под одежду. Или это оттого, что сам колдун ушёл в соседнюю комнатушку и чем-то там гремел?

– Надо разжечь огонь, – снова сказал Иван, а я согласно застучала зубами. – Огниво есть. С дровами и растопкой будет сложно, но найду.

– Здесь нельзя жечь огонь, царевич, – повторил жрец Мары, и снова зачем-то начал объяснять свои решения: – Иначе мы тут недолго задержимся. А последняя утраченная часть клинка ещё не найдена.

Глаза постепенно привыкали к темноте, и я разглядела небольшой очаг, сундук и длинные лавки у дальней стены.

Иван скинул заплечный мешок, достал вещи и положил на просушку, хотя я сомневалась, что это имеет смысл – такая влажность была здесь, что казалось, сам воздух пропитался водой.

Царевич вышел в сени и принялся разогреваться, то делая выпады, то отражая невидимые удары. У меня же перед глазами всё плыло, и казалось, что это белая тень, неприкаянный дух, а может, сама смерть танцует в темноте. Вперёд, назад, в сторону. Вперёд, назад…

На лоб вдруг опустилась ледяная ладонь. Исчезла. Перед глазами замаячило лицо колдуна. Так внезапно, что я вскрикнула.

– У Василисы жар.

Голос раздался словно со всех сторон, а я схватилась за голову, пытаясь прекратить кружение мира и странные звуки. Кто это говорил? Если колдун, то почему назвал Василисой, а не Лягушечкой? Если Иван, то почему беспокоится? И где мы? Что тут делаем?

Вокруг были темнота и голоса. Они свивались словно верёвки и хлестали отдельными фразами.

– …развести огонь…

– …живая вода закончилась…

– …опасно…

– …ночью она обернётся…

– …идти сейчас…

– …не стоило её с собой брать…

– …гора… чуть не погибла…

– …моя вина…

Иногда слова разбивались криками, тогда в голову будто горячей спицей тыкали, и я стонала от боли. Холод прошёл, стало жарко. Так жарко, что я дёрнула шнуровку на вороте просторной рубахи под кожаным жилетом. Казалось, это из-за неё стало нечем дышать. Зачем вообще я так тепло оделась?

– Потерпи, Василиса.

На лоб снова легла чужая ледяная рука. Спустилась на щёку, и я прижала её своей ладонью, чтобы только не пропадал этот спасительный холод, от которого наступало облегчение.

Мгновения шли, и дышать становилось проще. Словно прикосновение действительно забирало лишний жар. Да наверное, так и было. Жрец Мары убивал болезнь в теле, но что-то должен был забрать взамен, и я боялась, что отдаю нечто ценное. Годы жизни? Будущее здоровье? Магия смерти не умела исцелять.

– Скоро вернусь с лекарством.

Я только кивнула, но ладонь колдуна не отпустила, продолжая прижиматься к ней щекой. Разум постепенно возвращался, позволяя понимать, где нахожусь и кто со мной рядом. Здравый смысл твердил, что надо отодвинуться от жреца Мары, держаться подальше. Но сейчас только его присутствие стояло между мной и горячкой, и я не хотела, чтобы она вернулась.

– Не уходи, – произнесла я и сама удивилась, как жалобно вышло.

Что ж ты, княжна, совсем гордости лишилась? Где твоё достоинство? Но слова, которые безотказно действовали раньше, утратили свою силу. Единственное, что я смогла – не заплакать, когда колдун всё-таки встал и вышел из избушки.

– Пойду гнилушек найду. Хоть такой огонь, – сказал Иван-царевич и тоже вышел.

Я осталась одна. Время словно остановилось. Сидеть в тишине и пустоте было невыносимо, а что-то делать тяжко. Радовало только, что приступ лихорадки высушил одежду, и я даже немного согрелась. Но всё равно хотелось сменить её, вот только не на что. Надо было разложить вещи на просушку, как это сделал царевич.

Стиснув зубы, чтобы не застонать, я встала и, придерживаясь рукой за стол, прошла до очага. Голова слегка кружилась, но болезни в теле больше не ощущалось, только некоторая слабость. Надолго ли? Как быстро с «лягушачьей шкуры» соскользнёт это колдовство? Я огляделась в поисках мешка, но сумрак скрадывал всё, кроме крупных предметов. Заглянула под лавки, под стол, с трудом, но откинула крышку сундука. Мешка нигде не было.

Колдун же ходил в соседнюю комнату. Может, и мои вещи там?

В другом помещении было ещё темнее. Я пошла вдоль стены, водя перед собой рукой, но всё равно ударилась ногой о сундук. Зашипела от боли, наклонилась и зашарила внутри. Пальцы сразу наткнулись на плотную влажную ткань. Мой мешок! Схватив его, пошла обратно – на кухне было светлее.

Хотелось помыться. В большой купальне, которую наливали слуги для меня каждую ночь, куда клали листья кувшинки, чтобы, превратившись в лягушку, мне было удобно. А ещё лучше погрузиться в тёплую воду с ароматными маслами, чтобы потом завернуться в тонкую льняную ткань, лечь на мягкую кровать…

Я застонала от понимания, как далеко от меня всё это. Сейчас я была согласна даже на то, чтобы стать лягушкой, лишь бы попасть домой, а не сидеть на этом проклятущем болоте, где даже днём темно как ночью. И где единственное, что я могу себе позволить – расчесать и переплести косу, раз о чистой воде и умывании можно только мечтать. Я полезла в мешок в поисках гребня, но пальцы наткнулись на что-то гладкое и холодное. Что это?

Гладкое и холодное оказалось камнем. Очень знакомым – такие же были на поле печали и скорби. Он слабо светился в темноте, но даже этот неяркий свет резал глаза, заставляя их слезиться.

Кто засунул его в мои вещи? И зачем?

Я подавила дрожь и осторожно отложила камень в сторону – не хотелось случайно провалиться в кошмар, который я и так слишком ярко помнила. Где же гребень?

Проще всего было выложить всё на стол, и я вытащила первое, что попалось под руку. Это оказалась… баклага колдуна.

Я сглотнула. Понимание, в чьих вещах копалась, окатило страхом и холодом. А если жрец Мары сейчас зайдёт и увидит? Или Иван? Но могу ли я упустить такой шанс? Я же сейчас узнаю, Кощей наш колдун или нет.

Сердце застучало быстро-быстро, отдаваясь шумом в ушах. Во рту пересохло, а дыхание стало болезненно-прерывистым. Голову объял жар, словно вернулась лихорадка.

Трясущимися руками я начала доставать чужие вещи. Щупала, разворачивала, подносила к светящемуся камню, рассматривала, откладывала, брала следующую. И так пока мешок не опустел.

Ничего необычного не было, кроме одежды без обережной вышивки и перчаток с металлическими полосами, складывающимися в рисунок костяной кисти. Но такие могли быть у любого из жрецов Мары. Никаких записей или других личных вещей не нашлось.

Я сложила всё обратно и посмотрела на камень. Жрец Мары взял его с собой. Зачем? Там страхи, что терзали его? Смогу я увидеть их так же, как подсмотрела кошмары Ивана?

Застывшая слеза удобно легла в ладонь. Колдун не мог скрыть сам от себя, кем является. Если загляну в глаза его страхам – узнаю наверняка. Решайся, Василиса! Другого шанса не будет!

А вдруг он и правда Кощей? Что тогда?

Сердце сжалось и заныло, вина и стыд взвились в душе укорами. Жрец Мары в этот миг на болоте ищет для меня лекарство, а я роюсь в его вещах. И если он и есть Кощей, это не отменяет того, что он пытается мне помочь.

Помочь? Да он сам меня проклял! Очнись, Василиса! Всё из-за него!

А если колдун не Кощей, то не лучше Кощея. Приказал стрелять в меня, в пещеру к духам отправил на верную смерть, на поле отчаяния вышвырнул! А я ещё вину перед ним чувствую?

Обман это или правда? Если колдун и есть Кощей, если сам ищет клинок, то… Я должна буду убить его, как в кошмаре? Я мысленно поставила на место Кощея нашего колдуна и задрожала. Нет-нет, я не смогу. Я не буду! Пусть это сделает Иван!

От воспоминаний снова затряслись руки, а во рту появился вкус крови. Меня же кто-то убил в конце обманного наваждения. Кто? Иван? Но зачем ему это? Неужто так ненавистна? Я могла бы поверить, учитывая его поведение в последние дни, но в сердце всё ещё сидела старая заноза, которая возвращала к прежним временам. Не таким я помнила царевича, и новый образ никак не мог затмить старый. Да и в собственных кошмарах не горел он такой злобой ко мне, как наяву. Был недоволен, словно неудачную сделку заключил, но не более. Что же тогда всё происходящее? Игра? Но зачем?

А, неважно! Убьёт меня Иван или нет, ненавидит или нет. Это вдруг стало безразлично, но терзал другой вопрос: если колдун окажется Кощеем, смогу ли я возненавидеть его? Того, кто гладил меня по щеке, спасая от недуга, кто нёс на руках, кто вернул к жизни.

Василиса! С ума сошла, девка! Не сможешь ты простить Кощея за проклятие, за испорченную жизнь, за сорванную помолвку, за погубленную страну! Один раз погладили, и как кошка бездомная, ластиться будешь, забыв про все пинки и обиды? Предашь себя и страну из-за трёх добрых взглядов? Куда твой разум делся? А достоинство?

Кощей, судя по воспоминаниям Ивана, проклял нашу землю намеренно. Обрёк на гибель людей, природных духов, всех других живых существ. Что ему одна случайно пострадавшая от проклятия княжна?

Боги, хоть бы это был не он!

Давай, Василиса! Неужто хочешь обманываться дальше? «Любящего» жениха не хватило? Загляни в камень, посмотри в глаза правде! Если рядом Бессмертный, то куда он нас ведёт? Уж не в ловушку ли заманивает? И если так, то надо знать, к чему готовиться.

Я резко сжала ладонь и провалилась в видение.

## Глава 11

Марья стояла рядом и не могла сдержать слёз.

– Что же она с тобой сделала, проклятущая?

Протянула руку. Да так не пересилила себя, не дотронулась до маски. Любила же! Почему испугалась возможной смерти? Так и застыла: ни прикоснуться, ни руку опустить не смогла. И это резануло больнее клинка Мары, оставившего на теле свои отметины. Но то шрамы простые, не их же испугалась наречённая? Или белые волосы да тёмные провалы глаз так пугали её? Но душа-то осталась прежней. И любовь тоже.

А сам он от золота отказался. Пытки её отца-князя выдержал, не отрёкся от любимой. Душу и чувства в сердце сохранил, которые Мара извести хотела. Собой соблазняла. Заставляла отречься прежней жизни.

Души себя и всё остальное забывают за год, а он не забыл. Любовь к Марье его хранила. Так и застрял между жизнью и смертью. Позовёт наречённая обратно – станет как прежде живым, а нет, так заберёт Мара в очередные любимчики, которых уже больше двух десятков за последнюю тысячу лет было.

Внутри вскипела горечь, что Марья любого любить обещала: хворого, увечного, калечного, а перед метками Мары отступила. Но эти мальчишечьи обиды мгновенно увяли. Она и любила, у богов второй шанс выпросила, через поле печали и скорби прошла. Кто стребует большего, если смерть поперёк счастью встала?

Не хватило у Марьи смелости сделать последний шаг, да не её в том вина. Свободна она теперь, никакими обещаниями не связана, и неволить её жить с отмеченным Марой никто не станет. Сердце в груди онемело от горя.

– Прощай, Марья. Будь счастлива. Я тебя не забуду.

Он отвернулся и пошёл прочь, оставляя за спиной прошлое.


* * *

Жизнь застыла, как жук в смоляной капле. Время текло медленно и болезненно. Год проходил за годом, а ничего не менялось с того мгновения, когда поменялось всё. Когда смерть забрала его в служители.

Марья вышла замуж по указанию батюшки, троих детей родила, вырастила. В свою жизнь отпустила. Была ли счастлива? То никому не ведомо.

Он иногда встречался с ней, как жрец или случайный попутчик. Не узнавала его наречённая. Новой жизнью зажила, вычеркнула прежнюю любовь. Он радовался за неё, но сам так не мог.

Война пришла. Мужа Марьи забрала, старшего сына. Много людей погубила.

Позвал царь-батюшка жрецов Мары в стольный град, помощи просить, против врага ворожить. Да все отказали. Служа смерти, не пристало обижать других богов.

Из зала он уходил последним. Не любил Мару, хотя исправно служил ей уже многие годы и мог бы выступить на её стороне. Но не хотелось проливать ещё больше крови.

А через седмицу пришла война и в город, где жила Марья. Сожгла дома, забрала людей, сгубила любимую.

Горе помутило разум, ненависть и месть расцвели в сердце. Пришла ворожба в помощь воинам. И не стало врагов. Да только не вернуло это погибшую.


* * *

Мара смеялась, меняла лики. То представала старухой с кривыми зубами и горящими красными глазами, то юной красавицей с измазанным кровью ртом. Больная. Сумасшедшая.

Война помрачила ей разум, вскружила голову, опьянила льющейся кровью. Так, говорят, бывало и раньше. Тогда целые страны гибли в сражениях, от хворей и голода. И богиню было не остановить.

– Верни её! – кричал он, но Мара только смеялась. Облизывала блестящие яркие губы, а они лишь краснее становились.

– Ты так и не разлюбил её? Ту, что оставила тебя и не приняла моих меток?

– Верни её! Не пришло ещё время!

– Не тебе срок человечьей жизни отмерять. – Старуха-Мара пригрозила пальцем.

– Что хочешь сделаю! Мир в крови утоплю…

– Ты всегда был хорошим слугой. – Девушка улыбнулась, и он уже поверил, что угодил с предложением, когда глаза богини холодно сверкнули, а голос приморозил к земле. – Но мир и так в ней утонет… Предложи ещё что-нибудь.

– Что хочешь бери! Жизнь мою забирай.

Он встал на колени, склонил голову. Светлые пряди упали вниз. В хрустальном чистом воздухе не раздалось ни звука, хотя он ждал свиста стали.

– Что мне одна жизнь, у меня их уже тысячи…

Палец Мары с мгновенно отросшим длинным чёрным когтем упёрся ему под подбородок, подцепил и содрал маску.

– Давай поиграем. Найдёшь меня – будешь с Марьей. Не сможешь – останешься ни с чем.

– Я найду тебя.

Мара рассмеялась и распалась на стаю галок и обрывки мрака. Можно ли было верить потерявшей разум богине? Исполнит ли она обещанное? Но иного пути не было. И надо было идти вперёд.


* * *

Меня вытолкнуло из кошмаров так резко, что я не сразу поняла, где нахожусь. Вскрикнула от страха, подумав, что уже умерла. Что мрак и холод – назначенное мне наказание.

Рука разжалась, по столу заскакал светящийся камень. И только тут я вспомнила болото, избушку и жреца Мары, которого проверяла. Поспешно подняла застывшую слезу, засунула вещи в заплечный мешок и отнесла его в комнату. Вздрогнула, когда скрипнула входная дверь, и опрометью бросилась на своё место, надеясь успеть, пока никто не зашёл на кухню.

Успела! Задержала дыхание, чтобы не выдать себя, но сердце предательски стучало, а я дрожала, глядя туда, откуда должен был появиться… Вошёл огромный светящийся силуэт. Я закричала от страха, дёрнулась, вспомнив мерцание духов в пещере, и принялась звать чуров.

– Василиса, я это! Не квакай! – голосом Ивана ответил дух.

Я замолчала. Облегчение и злость кружились внутри и требовали выхода.

– Ты гнилушки со всего болота собрал, что ли? – резко бросила я.

– Да-а-а, – довольно протянул Иван. – Ещё больше снаружи лежит. Будет много света, пусть и холодного. – И он принялся сгружать принесённое в очаг.

К Ивану у меня было несколько важных вопросов, но царевич злил так, что разговаривать с ним не хотелось. Смирить гордость было очень сложно, но всё же удалось.

– Иван, а когда жрецы Мары согласились выступить против вражеского войска… сколько их было?

Даже просмотрев страхи колдуна, я так и не поняла, Кощей он или нет. В мыслях тот себя так не называл, никто к нему по имени не обращался, но это ничего не значило. В зеркало он тоже не смотрелся, и узнать, есть ли на щеке приметная родинка, не удалось.

– Не женского ума дело, Василиса. О войне и политике мужи позаботятся. Да и не по положению тебе о том думать. Ты княжна, а не царевна. Разве что царевна гибельных болот. – Иван язвительно засмеялся.

Я сжала зубы, едва сдержав ругательства. Да, выглядела я неважно: грязная, растрёпанная, в мужском наряде. Но и сам царевич смотрелся не лучше. Захотелось уколоть в ответ, но удалось сдержаться. Кажется, со дня расторжения клятв мы слова доброго друг другу не сказали. Да и сейчас не хотелось. Но… Кощей или нет?

Мне было необходимо это узнать. В груди огнём горело. Тугими кольцами свивались внутри надежда и отчаяние. И после увиденного в камне, особенно не хотелось, чтобы жрец Мары оказался Бессмертным. Мне было жаль колдуна, но я не могла жалеть Кощея.

– Брось. Отец участвовал в военных советах, а потом со мной делился, да я запамятовала. Вроде двое. Кощей и ещё один.

Иван ухмыльнулся. На его одежде светилась труха от гнилушек, придавая царевичу вид то ли неупокоенного духа, то ли древнего лешака.

– Думаешь, жрец Мары и есть Кощей? – угадал мои мысли царевич. – Давай-ка отбросим взаимную неприязнь и поговорим, как прежде.

Он сел напротив и вдруг посмотрел на меня предельно серьёзно.

– Я тоже об этом думал, но уверенности нет. Я знал Кощея, колдун на него не похож. Внешность иная, повадки тоже. Но это не так уж сложно изменить. У Бессмертного чёрные следы на лице были, у колдуна нет…

Я смолчала о том, что были такие отметки у колдуна, когда он меня от смерти на горе отчаяния заговаривал. Ходили слухи, что такие у всех жрецов Мары появляются. Подалась вперёд, ловя каждое слово. Надеясь, что сейчас мне откроется правда.

– Но у нашего жреца живая вода есть. В баклаге. Если ей умыться, то пройдут самые чёрные колдовские метки… Но… ты замечала, когда он её пьёт?

Я задумалась, но мало помнила, чтобы делать выводы, так что только покачала головой.

– Почти всегда перед тем, как колдует. Или сразу после.

Иван поднял палец, подчёркивая значимость этих слов.

– Я видел, как ворожит Кощей. Ему нет надобности питать свои силы. И всё же есть в жреце что-то лукавое. И непонятно, зачем помогает мне…

– Золото?

– Он не просил золота. Ничего не просил.

– И ты не выяснил, в чём его выгода? Не верю! – Я даже привстала. Вот уж метко назвал в кошмаре Кощей Ивана торгашом. Уж тот точно душу бы вытряс даже из Бессмертного, торгуясь за каждый пятак.

Царевич только плечами пожал, показывая, что сам не понимает, как так вышло.

– Страну спасать надо. Хоть душу, хоть жизнь, хоть что пускай забирает, лишь бы толк был…

Эта отповедь прозвучала укором. Я-то отнюдь не об общем благе пеклась, а о своём удобстве. Не хотела смерти для жреца Мары, искала оправдания. Зато Иван был полон решимости. Понадобится – кого угодно убьёт.

– А если он всё же Кощей, то… зачем ему клинок? – спросила я. Догадки были, но хотелось услышать подтверждение. Губы пересохли, язык едва ворочался. Похоже, возвращалась лихорадка.

– Хочет, чтобы его убили. Ещё с войны хотел, да я отказал. Теперь положение такое, что согласен. Кощей умеет быть убедительным.

– Почему же он один не пошёл на поиски? Ты ему зачем?

Царевич снова пожал плечами. Но и без пояснений было очевидно, что если с нами идёт Кощей, то причина есть. И нам она вряд ли понравится. На этом разговор заглох.

Я встала, обошла царевича и отправилась к выходу. Сидеть в тёмном, тесном доме было невыносимо. Словно это не изба была, а моя голова, в которой не осталось ни одной толковой мысли.

– Василиса, – окликнул Иван, а я остановилась, но не обернулась. – Сможешь убить его, если я погибну?

Повисло молчание, которое густой смолой окутало и меня, и царевича. Я повернулась, посмотрела в глаза бывшему жениху и задала вопрос, который должен был прояснить всё окончательно. И который я боялась задать второй раз. Но я была должна!

– Кощей ворожил против вражьего войска один?

Иван молчал так долго, что начала кружиться голова. Только в этот миг я поняла, что задержала дыхание.

– Кощей был один, – медленно ответил царевич, и сердце ухнуло вниз. Я так и не смогла вдохнуть. Пошатнулась. Оперлась о косяк, пытаясь справиться с чувствами. Не показывай слабости, Василиса!

Мотнула головой, приходя в себя, и твёрдо ответила:

– Я убью Кощея, если ты не сможешь.

Ради страны. Ради себя. Ради этого мира.

Я развернулась и вышла, в сенях споткнувшись о свой заплечный мешок.

## Глава 12

На улице в голове прояснилось, и появились другие мысли. А что, если Иван соврал? Жрецов могло быть несколько. Что мешало царевичу угадать второй смысл в вопросе, который я настойчиво повторяла, и соврать? Почему он так долго молчал, прежде чем ответить? Думал, какой ответ к его выгоде больше придётся?

Сам Иван не был уверен, что наш жрец и Кощей – одно лицо. И не мог знать из кошмаров колдуна, что тот ворожил против врага в отместку за смерть Марьи, но догадался, что для меня эти события связаны. Так зачем Ивану настраивать меня против колдуна? Или он действительно ответил как есть?

Виски заломило, голову словно огненным обручем сжало. Я прислонилась спиной к стене избушки, почти утонув в толстом слое наросшего мха. Рубашка моментально промокла, и тело отреагировало крупной дрожью.

В груди разлился жар, изо рта вырвался хрип, обжёгший губы, которые тут же стянуло сухой коркой. Мир закачался. Я уже не понимала, лежу на мягкой перине или опираюсь на мшистую стену. Хоть бы лежала. Хоть бы всё это был просто сон. Хоть бы проснуться утром здоровой, без проклятия и любви к Ивану-царевичу. Хотя… кажется, сердце больше не билось о нём.

«Значит, я не зря прожил последние дни», – носилась в голове фраза из моего кошмара, но я больше не понимала, что она значит.

Кощей говорил, что разлюбил кого-то и полюбил меня? Или просто разлюбил? Почему я решила, что это жрец Мары? Только потому, что у него была Марья? Так ведь не разлюбил он её! С чего я взяла, что я ему по нраву пришлась? Надумала только, горячкой измаявшись. А Кощей… Как будто нужно беседы вести, чтобы влюбить в себя мужчину. Уж я-то знала по прошлой жизни, что иные и по слухам-сплетням влюбляются, даже не видя. А уж красе и подавно в сердце запасть легко. Может, углядел он меня мимолётом, потом страну проклял, чтобы заставить Ивана расторгнуть помолвку. А то, что про случайность говорил, то врал.

Может, ведёт меня колдун к Бессмертному в качестве невесты, а клинок ищет, чтобы внимание отвлечь. Чтобы сама пришла куда надо.

Из груди вырвался стон муки и боли. Неужто правда? Бывало, воины из-за меня враждовали, да батюшка умел правильные слова найти, чтобы примирить их. Я не постигла той науки.

Обман. Везде обман. Что так, что этак – всё к несчастью клонится. Выхода нет.

Лихорадка объяла всё тело. Снова хрип, снова обжигающее губы собственное дыхание, словно я стала Змеем Горынычем. Глаза закрылись.

Хотела сбежать от смерти, любви и проклятия, да не вышло. Смерть меня раньше всех нашла. Зато от любви, кажется, избавилась.

Мир покачнулся. Меня подхватили на руки и куда-то понесли. Я стонала на каждом шагу – от любого движения тело пронзала боль. Там, где кожи касалась одежда или чужие руки, словно ожоги расцветали. Глаза не открывались. Я умирала… умирала…

– Княжне здесь не место, – раздался приглушённый голос. Я понадеялась, что это колдун, но не была уверена. – Не стоило тебя брать, сами бы справились. Прошли бы другим путём, пусть и дольше.

Жрец Мары или Иван? Оба могли так сказать. А манеру речи я сейчас не различала.

– Самое место… – прошептала через силу. – Я же лягушка. Царевна гибельных болот.

Объятия стали крепче, и я застонала от боли, которую они причиняли.

– Потерпи, Лягушечка, уже скоро.

Значит, всё же жрец Мары. Я улыбнулась, и сама от себя не ожидая, спросила:

– Ты же не Кощей?

Перед смертью так хотелось узнать ответ. Он казался гораздо важнее прочих.

Колдун оступился. Я вскрикнула от того, как тряхнуло, и через силу открыла глаза, увидела белые пряди, маску. Снова закрыла.

– Нет, Лягушечка. Я сам его ищу.

Облегчение было настолько сильным, что вырвалось стоном. Даже боль вполовину уменьшилась, словно лекарственный отвар дали. Будто ушёл терзающий душу недуг.

– А зачем он тебе? Тоже убить хочешь?

Колдун снова споткнулся, выругался и пошёл медленнее.

– Да, – коротко ответил он, но потом пояснил: – Личные счёты.

Личные, личные, личные… Полыхало в голове. А у кого они не личные? У Ивана личные – его страна гибнет. У меня личные – меня проклятие убивает. У жреца вот тоже… Может, хочет, чтобы Кощей его к Маре отвёл? Может, без него им не встретиться. Что же это значит, Бессмертный нашего колдуна убить должен?

– Лягушечка… – позвал колдун, и я попыталась снова открыть глаза, но не смогла. – Есть место в жизни случайностям, или все нити выпрядены Макошью? Должны были мы встретиться? И если да, то почему нынче?

– Не должны были, – ответила я. – Это случайность.

Так ответил Кощей в моём кошмаре. А если бы меня не зацепило, то не разорвал бы Иван помолвку, и обещание не повисло бы на нём долгом. Не оказалась бы я привязана к его целям.

«Это случайность. Никого из живых не должно было задеть», – прозвучал в голове ответ Кощея голосом колдуна.

Голос! Голос был… такой же. Сердце так сильно забилось, что показалось, сейчас разорвётся.

– А скажи… повтори… – я задыхалась, пытаясь произнести просьбу.

– Побереги силы, Лягушечка, скоро придём к озеру, там излечишься.

Я замотала головой так яростно, что боль, последовавшая за этим движением, чуть не заставила сорваться на крик.

– Повтори… за мной… – дыхание с хрипом вырвалось изо рта. Я собрала оставшиеся силы. – Повтори… Ты моя горькая мёртвая вода…

И зажмурилась, стараясь, чтобы боль в теле не помешала сравнить голос Кощея и колдуна.

– Ты моя мёртвая вода, – ровно произнёс жрец Мары.

В его голосе звучала тревога. Интонации были совсем не те, что в кошмаре, но… Но… Похоже. Или я придумываю?

– Ты бредишь, Василиса. Потерпи.

– Не зови меня Василиса!

Это имя в последние дни рождало только злость. Так говорил Иван, но я не хотела, чтобы так звал меня жрец Мары. Лучше Лягушечкой.

– Как скажешь. Оставим честь называть тебя по имени только царевичу, – холодно ответил колдун, и словно весь стал жёстче. Усилился захват рук, стало твёрже плечо, на которое я положила голову, напряглись мышцы груди. – Всё, пришли.

Жрец Мары посадил меня под дерево, оперев спиной о ствол, который даже через одежду показался доской с гвоздями, что царапали кожу. Колдун отошёл ненадолго, заставляя чувствовать себя брошенной, но быстро вернулся.

Губ коснулось что-то обжигающе холодное. В рот полилась вода. Невероятно вкусная. Словно напитанная весной, жизнью и силой.

Меня тряхнуло последний раз, и лихорадка ушла. Мир стал таким прозрачным и ярким, как будто его отмыли до блеска. Внутри бурлила радость, и её не омрачало даже то, что мы были на болоте, близился вечер, а с ним и превращение.

– Ну, вот и всё. Ты здорова.

## Глава 13

Колдун стоял рядом, сложив руки на груди, брови сведены к переносице. Весь его вид выражал недовольство. А мне… мне было хорошо, даже несмотря на то, что всё тело зудело от несмытой грязи, а голова чесалась. Нестерпимо хотелось сполоснуться.

– Хочу умыться.

Я не встала, а подскочила, едва удержавшись от того, чтобы запеть, закружиться.

– Я буду рядом. Зови, как закончишь.

Жрец Мары отвернулся и пошёл в берёзовую рощу. А я с удивлением поняла, что тут не болото, а настоящий кусок леса. Видимо, живая вода спасала этот участок от гибели, а может, то было не болото вовсе, а марь – лишь временно затопленная низина. Или на границе с Навью не стоит искать объяснений?

Я подошла к берегу маленького озерца. Опустила руку, почувствовав леденящий холод. Но не тот, от которого ломило кости, а словно… родной. Я не могла этого объяснить. Но холод живой воды не имел ничего общего с зимней стужей или дыханием смерти. Это было что-то другое: ласковое, дружеское, забирающее усталость и горести.

Умылась я быстро, потом обтёрла шею, от чего ещё сильнее ощутила, насколько грязным было тело. Пусть вода холодная, но я точно не простужусь, если искупаюсь. Очень быстро. Просто окунусь.

Я разделась мгновенно, надеясь, что колдун не решит вернуться без зова, и распустила косу. Быстро прополоскала одежду, заметив, что она не только очистилась, а ещё и обновилась, разложила её на берегу и зашла в воду. Кожу обласкала прохлада – сейчас вода не казалась ледяной. Я нырнула и поплыла. Каждая клеточка наполнилась силой и каким-то незнакомым томлением. Хотелось плыть дальше и дальше, чувствовать удовольствие от того, как работают руки и ноги, как преодолевают сопротивление воды. Когда легло проклятие, я ослабела, а теперь восстановилась. И так хотелось чувствовать эту знакомую силу здорового тела, послушного и ловкого. Испытывать его, чувствуя напряжение, которое укрепляет, а не разрушает.

Противоположного берега я достигла слишком быстро. И сразу повернула назад. Хотелось плыть и плыть. Внутри словно струна натянулась, и от каждого движения она звенела, наполняя тело жаром. Особенно жарко было в низу живота. Там словно маленькое солнышко росло. И я хотела узнать, что будет, когда оно заполнит меня целиком. И с чего я взяла, что вода в озерце холодная?

Я достигла «своего» берега опять слишком быстро. Сила кипела во мне, рвалась наружу. Я встала, зачерпнула ладонями воду и умылась. Провела руками по шее, груди, животу. Стало так хорошо, что я даже застонала от ощущения чистоты. Или от другого ощущения?

– Скоро закат, Лягуш…

Из рощи вышел колдун и резко остановился. Я махнула, подзывая его, и повернулась к озеру. Казалось, если он не проведёт рукой вдоль моей спины, то я умру на этом самом месте. Хотя как можно умереть в источнике живой воды?

– Ты что делаешь, дурная? – Колдун в мгновение ока оказался рядом, схватил за руку и вытащил на берег. – Надо было умыться, а не купаться! Переберёшь с живой водой и словно во хмелю ещё долго будешь.

От резкого движения я не успела выровняться, налетела на жреца Мары и схватила его за плечи, чтобы устоять. Наши тела соприкоснулись, и грубая ткань его одежды тронула кожу, которую недавно ласкала вода. Я застонала от яркого удовольствия. Мы оба замерли.

– Лягушечка, ты зачем туда полезла? – хрипло спросил колдун. – В тебе сейчас слишком много жизни, а это…

Я не слушала, что он говорит, но сам голос… Звук его голоса казался самой восхитительной музыкой, но могло быть ещё лучше. Я хотела слушать его без маски. Облизала пересохшие губы и потянулась наверх, но пальцы почему-то решили скинуть капюшон, запутаться в светлых прядях.

– Василиса, остановись.

Колдун положил руки мне на талию, но не пытался оттолкнуть, а словно боролся с собой, чтобы не прижать сильнее. И спустя миг сдался. Его руки скользнули мне на спину, я прильнула к колдуну всем телом и снова застонала, прикрыв глаза. Мурашки удовольствия побежали вдоль позвоночника, вслед за чужими пальцами, внутри росло жаркое солнце, а желание снять маску стало нестерпимым. Так же как и желание прижиматься к чужому телу ещё сильнее.

Пальцы нащупали край маски под подбородком, я потянула её на себя. Отбросила. И не успела понять, что происходит, как жрец Мары наклонился и впился мне в губы поцелуем. Горячим и напористым. Руки его прижали меня так сильно, что ещё чуть-чуть и мы стали бы единым целым. Незримые нити протянулись от сердца к сердцу, опутали тела, связали надёжнее всех на свете цепей, но не сковывающих, а дарящих счастье. Вихрь чувств закружился внутри, обнимая долгожданным теплом, даже жаром. И солнце, наконец, заполнило меня до краёв, заставляя забыть обо всём.

Внутри что-то щёлкнуло. Бурлящая сила пропала. Я упала на траву, растерянно хлопнула глазами, открыла рот, чтобы возмутиться, но издала только громкое:

– Ква!

Солнце зашло, и проклятие вступило в силу.

– Лягушечка, иди сюда.

Мимо пронеслась рука колдуна, но я успела отпрыгнуть. И даже не удивилась, что самостоятельно управляю этим телом. Бежать. И подальше! И больше никогда не возвращаться! Никогда!

– Василиса, иди сюда немедленно! Считай, что ничего не было!

Я горестно квакнула. Показалось, что шкурка покраснела, как у варёного рака, – такой стыд меня охватил. Повернувшись к ближайшим зарослям, я стремительно ускакала прочь. И всю ночь орала в кувшинку от позора и пережитого унижения, сама себя отчаянно виня в произошедшем.

## Глава 14

Я стояла по колено в воде за замшелым деревом совершенно нагая и боялась выйти. Распущенные волосы не особенно помогали спрятать срамоту, а мысли, воронами мечущиеся в голове, не давали забыть о недостойном княжны поведении.

Как я могла? Да девки блудливые скромнее себя ведут!

– Василиса! – доносился издалека голос Ивана-царевича, и я холодела от ужаса, представляя, что будет, если он меня увидит такой.

– Ля-гу-шеч-ка, – рассыпалось со всех сторон эхо слов колдуна, усиленное ворожбой. И мне становилось совсем дурно. – И-ди сю-да.

Я даже помотала головой, хотя никто этого не мог увидеть. Ситуация была – хоть топись. Выйти нагой я не могла, а где озеро с живой водой, на берегу которого осталась моя одежда, не помнила.

– Не печалься, девонька. Потерянная одежда – это не потерянная честь.

Скрипучий старческий голос раздался так неожиданно, что я дёрнулась повернуться и зацепилась волосами за торчащую из дерева ветку. Та обломилась и повисла вместе с прядью, окончательно превратив меня в болотное чудище.

На ближайшем пне сидела старуха, и я моментально узнала её по воспоминаниям колдуна. Мара в облике пожилой женщины!

В этот раз глаза богини не отливали красным. Безумие прошло? Даже если и так, ничего хорошего ждать не стоило. Встретить воплощённую смерть не сулило ничего хорошего.

Собрав всё возможное достоинство, я склонила голову перед Марой. Та ласково улыбнулась, заставляя кровь стыть в жилах.

– Негоже нагишом по болоту ходить.

Крючковатый палец с длинным чёрным когтем погрозил мне, а затем рука сложилась в щепоть и словно кинула что-то. Меня окружила сетка маленьких молний, а ворожба сковала по рукам и ногам, не давая пошевелиться. И даже открыть рот. Сияющая сеть густо оплела тело, защипала кожу, а потом превратилась в плотное зелёное платье. Волосы дёрнуло назад, переплетая пряди в тугую косу, тяжёлые серьги оттянули уши, на голове появился венец, чуть тяжелее того, который я носила дома, когда батюшка брал меня на встречи с послами.

– Спасибо за доброту вашу. – Я отвесила поясной поклон. Коса макнулась в воду, но с благодарностью богам невозможно было переборщить. Тем более если благодаришь полубезумную Мару.

– Вижу, узнала меня.

Старуха превратилась в девушку и лукаво улыбнулась. Чёрные гладкие волосы струились по плечам, тело плотно облегал кожаный доспех и узкие штаны, на поясе были пустые ножны.

Я уставилась на них, не в силах отвести взгляд. Сердце забилось в горле так сильно, что стало невозможно вздохнуть.

– Да, это от моего клинка, но вы не ножны ищете. Другое. Хорошо, что уже почти собрали. Не люблю, когда портят мои вещи.

Я облизала губы и посмотрела на богиню. Зачем она пришла? Чего хочет? Задавать эти вопросы, конечно, было нельзя, поэтому я молчала.

– Неужели так и не спросишь? – Мара с притворной укоризной покачала головой.

– Что мне, неразумной, следует спросить у великой Мары? – Я почтительно опустила глаза и склонилась.

– Мудрая, мудрая Василиса… – вздохнула богиня. Она не выглядела довольной, но и разочарованной тоже. – Ты должна спросить Кощей ли тот мой жрец, что ведёт вас с Иваном-царевичем.

– А он Кощей? – Сердце снова пошло вскачь.

Богиня улыбнулась. Так ласково, что мороз по коже пошёл.

– Я могу соврать, а могу сказать правду… Хочешь узнать наверняка?

Я сглотнула, не решаясь ответить. Можно понять, если снять со жреца маску, но вдруг в кошмарах внешность Кощея исказилась, и никакой родинки на щеке у него на самом деле нет? Можно поверить Ивану-царевичу, что Кощей ворожил против войска один. Но не врёт ли бывший жених? Стоит ли верить словам самого жреца Мары? Ведь если он не Кощей, то сказал правду, а если Кощей, то не признался бы. А ответ что так, что этак – един. И всё равно хотелось верить, что колдун не лукавил.

– Всё очень просто, Василиса. Смотри. – В руках богини появилось две баклаги. На боку одной угольком был нарисован крестик, на боку другой – белый меловой круг. – Тут мёртвая, – Мара потрясла баклагой с крестом, – а тут живая вода. – Она потрясла второй.

– Напоишь жреца этим… – Крест мелькнул перед глазами. – Если умрёт, то не Бессмертный, ну, а если нет… Сама понимаешь…

Я охнула. Мара предлагала убить колдуна! Внутри растёкся стылый холод, непонимание и страх. Зачем ей?

И уж не про это ли убийство твердил в моём кошмаре Леший? Не на эту ли сделку с совестью я пошла, да проклятию проиграла? Но в том сне я кричала, что человек не умер… Потому что был Кощеем? Или потому что я потом дала жрецу Мары живой воды?

А что до колдуна. Если привидевшиеся мне кошмары на поле правдивы, то он и сам ищет свою богиню. Зачем ей ускорять эту встречу? Или умерев от моей руки, он проиграет, и Мара не вернёт его возлюбленную? Сердце снова забилось с удвоенной силой, а неожиданная боль от мысли о Марье удивила.

– А кто же вести нас будет, если колдун умрёт?

– А ты его этой водой напои, он и оживёт. Да и недалече вам идти осталось…

Мара хихикнула, словно удачно пошутила. Потом резко тряхнула головой и нахмурилась:

– Пора мне, Василиса. А ты подумай как следует. Воду я тут оставлю. – Баклаги скрылись между корней. Не знала бы, что они там – никогда бы не заметила. – Прощай.

Я моргнула, а когда открыла глаза, Мары уже не было, зато чьи-то жёсткие пальцы впились в плечо с такой силой, что я болезненно вскрикнула.

– Попалась, Лягушечка, – прошептали на ухо, а по телу побежали мурашки, но вовсе не от страха. Хотя лукавила, и от страха тоже. Что Мара всё-таки найдёт способ убить колдуна.

– Я не Лягушечка!

Резко обернулась, пытаясь прогнать смущение от воспоминания о своём поведении и мысли, что беспокоюсь за служителя смерти. Спрятать всё это за злостью удалось очень легко. На остатках смешанных чувств она вспыхнула, как сухой валежник от искры.

– А как же тебя называть? Василисой не хочешь, Лягушечкой тоже… Уж не княжной ли?

– А и княжной! – Я вскинула голову, но колдун был гораздо выше. Для презрительного взгляда надо было отойти подальше, но мешало дерево. Да и стояли мы по щиколотку в воде, где полоскался подол подаренного Марой платья. – Я это звание не крала, а по праву рождения ношу.

– Хорошо, княжна. Как ночь провела? Вижу, одеждой обзавелась.

Он провёл рукой сверху донизу, показывая на мой наряд, и я чувствовала на себе тяжёлый изучающий взгляд. Ничто не ускользнуло от пристального внимания: ни венец на голове, ни серьги, ни тяжёлая цепь, украсившая шею, ни золотые жёсткие кружева, ни открытые по заморской моде плечи и едва прикрытая тканью грудь.

– С кем ты говорила, княжна? Что обещала взамен платья?

– Не твоё дело, колдун!

– Моё! – неожиданно зло рявкнул он и выдохнул сквозь зубы: – Ва-си-ли-са. – И в каждом звуке чувствовалось, как тяжело ему сдерживать злость. – Не надо ничего от меня скрывать. Это может плохо кончиться.

– Не надо скрывать? Не надо скрывать?! – Злость плеснула через край, я даже вытянулась в струнку, чтобы только стать повыше и пронзить его взглядом. – А что ты скрываешь? Сними маску, и я расскажу, с кем говорила.

Колдун растерялся, да и мой запал внезапно угас. Вдруг стало очевидным, как близко мы стоим. Что я тянусь вверх, а жрец Мары склоняется вниз. Сердце пустилось вскачь, а внутри снова начало разгораться маленькое солнце. В платье вдруг стало ужасно неудобно и жарко, дыхание иссушило губы. Пришлось их облизать.

– Лягушечка, прекрати, – с нотками обречённости в голосе сказал колдун.

– Сними маску, – почему-то шёпотом повторила я и потянулась рукой к его лицу.

– Стой, дурная! – Колдун сжал мне пальцы, и я только сейчас заметила, что он в своих перчатках, изображающих костяную руку. – На встречу с Марой торопишься?

Я вздрогнула. Знает или нет? Судя по плещущемуся во взгляде беспокойству, не знал. Хотя, может, и догадывался.

– Я снимала её уже. В воде и… вчера. Ничего не случилось. Врут легенды. – Я вырвала руку и снова облизала губы.

– После того как в воде задела – тебя лихорадка чуть не сгубила. И кто-то допил живую воду из моей баклаги, уж не ты ли? Уж не это ли тебя спасло от мгновенной смерти?

– Там всего глоток был!

– Вот потому сразу и не умерла, только разболелась. А вчера ты в озере с живой водой искупалась, от прикосновения к маске лишняя жизнь ушла и дурман из головы выветрился.

Так вот почему меня резко покинули силы. А жрец Мары, значит… специально всё это сделал, чтобы привести меня в чувства.

От этой мысли стало больно и горько. И стыдно. Напридумывала ты себе чего-то, Василиса. Девка дурная, ничему тебя жизнь не учит.

– Тогда сам сними, – голос звучал глухо. Обида внутри хотела пролиться слезами, да я не дала.

– Зачем тебе это?

– Хочу быть уверена…

– В чём?

И правда, в чём? Есть на щеке родинка или нет? Так я уже решила – этого недостаточно, чтобы судить – кошмары могли изменить внешность Кощея. И всё равно было почему-то очень важно, чтобы жрец Мары эту маску снял. Доверие. Я хотела доверия.

– Что ты ничего не скрываешь…

Я смотрела в тёмные глаза, пытаясь увидеть там правду. Жрец Мары тоже разглядывал меня, и тоже что-то выискивал. Что?

– Вот вы где!

## Глава 15

Иван-царевич появился так неожиданно, что мы с колдуном отскочили друг от друга, и я приложилась спиной о дерево.

– Василиса, чудесно выглядишь. Платье – просто загляденье.

Бывший жених протянул руку, помогая выйти из воды. И от неожиданности я даже приняла её, изумившись переменам в поведении Ивана.

– И цвет к глазам подходит, и сидит по фигуре.

Царевич одобрительно посмотрел на грудь. Даже прикрыться захотелось. Подобные платья я изредка надевала, отдавая дань традициям иных стран, но сейчас чувствовала себя раздетой. Хотелось сменить наряд. Да и подобная одежда на болоте была совершенно неуместна.

– Вы болтать будете, или пойдём часть клинка искать? – резко бросил жрец Мары, выбираясь к нам с царевичем на узкую тропинку, вьющуюся между чахлых деревьев. И зло уставился на мою ладонь в руке Ивана.

– Так может, ты сам поищешь? А я пока о княжне позабочусь.

Иван попытался подхватить меня на руки, но колдун перехватил за талию и дёрнул на себя. Я так растерялась от происходящего, что опомнилась не сразу.

– Я вам кукла, что ли? – Я вырвалась из захватов двух мужчин и отошла подальше, отметив, что не только я в новом платье, но и одежда Ивана с колдуном так и светится чистотой, словно её только пошили. Оба в озере с живой водой полоскались? Помнится, вчера моя одежда тоже не только очистилась, но и обновилась. От мыслей про произошедшее вечером к щекам снова прилила кровь.

Царевич и жрец Мары моего отступления даже не заметили, прожигая друг друга злобными взглядами.

– Зарываешься, колдун.

– Непредвзято оцениваю силы.

– Не лезь не в своё дело.

– Не тебе судить, какое дело моё, а какое нет. Ты бы о своих позаботился.

– Именно о них и забочусь. Сам говорил, что за мной долг неотданный.

Я поперхнулась вдохом, наконец догадавшись, о чём идёт речь. Это они за меня воюют? Смешно даже. Хотя, что уж лукавить, женскую суть такое поведение радовало. Привыкла я в прошлой жизни к мужскому восхищению, и только сейчас поняла насколько. Но тогда поклонники мне любезности говорили, а не друг другу грубые слова. Да отроки в услужении у батюшки и то умнее! А когда их нянюшка за уши ловила за руганью, отправляла за сарай мериться носами.

Почему носами надо мериться за сараем, а не прямо на месте поимки, я не понимала. Но фраза неизменно смущала спорщиков. Хотя, может, то действовало моё княжеское присутствие.

– Вы бы ещё померились… – громко сказала я, а царевич с колдуном посмотрели на меня с таким изумлением, что я чуть не подавилась последним словом, – …носами.

Колдун закашлялся, скрывая смех, а Иван открыто захохотал.

– Скажи, Василиса, – позвал царевич. – А у кого из нас… – приступ смеха, – нос длиннее?

Я устало посмотрела на спутников, подняла подол юбки и пошла прочь, бросив через плечо:

– Кто меньше его в чужие дела суёт, у того и длиннее – не оторвали ещё значит.

А сама подумала, что у меня он, наверняка, короче, чем у остальных. Уж я-то успела свой нос без спросу и в кошмары к Ивану, и к колдуну сунуть. А понимания, увы, так и не прибавилось.


* * *

Поведение Ивана так и осталось до странности обходительным – словно мы вернулись во времена, когда были обручены, а проклятие ещё меня не коснулось. Вот только подобные резкие изменения пугали. Сначала я заподозрила, что он надышался болотными парами, заставляющим путать явь и фантазии, но почему тогда они не действовали на меня и жреца Мары?

Хотя тот тоже словно вернулся в прошлое, став резким, несговорчивым и холодным, как в миг, когда мы повстречались впервые. И это отдавалось болью где-то глубоко внутри. Душу разъедала мысль о Марье, ради которой колдун искал встречи со смертью. Но если он так сильно любил погибшую, то зачем целовал меня? И где-то ещё глубже ворочалась зависть, что меня так никто никогда не любил, и вряд ли полюбит. То было дарованное Ладой чувство, я подобное ничем не заслужила.

От воспоминаний об озере начинал жечь такой стыд, что хотелось выть или стереть себе память. В голове звучали слова жреца Мары, что ничего не было, и по его виду тоже казалось, что всё было лишь моей фантазией. Но поцелуй случился наяву. И за равнодушие колдуна хотелось причинить ему боль.

Внезапно такую возможность мне дал царевич.

– Свет очей моих, Василиса, – проговорил Иван, открывая передо мной дверь в избушку. – Давай перекусим, отдохнём немного, а потом и за дело возьмёмся.

И царевич начал искать в мешке непорченые припасы.

– А мне что прикажете делать, пока вы трапезничаете? – глухо спросил колдун. Он стоял в дверях, прислонившись к откосу, и загораживал и без того скудный свет.

– А ты делом займись. Что мы там искать должны? Ножны?

– Царевич, а не слишком ли ты осмелел? Забыл, с кем разговариваешь?

В голосе колдуна зазвенела сталь, а у меня нутро сковало холодом. Забыла я, с кем мы дело имели. А зря. И обычные жрецы Мары никогда добротой не отличались, а уж Бессмертный… И если наш спутник действительно Кощей, то Ивану несдобровать. Захотелось одёрнуть его, чтобы прекратил задирать колдуна. Откуда вдруг столько дури в царевиче? Гнилушек объелся, что ли? Надо было развести спорщиков, но я видела, что в тёмных глубинах глаз колдуна уже загорелись огоньки непримиримой вражды.

Он что, ревнует? Сначала взял обещание простить Ивана за помощь с проклятием, а теперь сам нашему сближению противится, хотя Марью любит? Внутри всколыхнулась обида. Такая жгучая, словно перцем на рану сыпанули. И я не сдержалась:

– Как нелюбезно не пригласить к столу нашего спутника. – Я стрельнула глазами из-под ресниц и увидела, что царевич смотрит на меня с удивлением. – Он не щадя собственной жизни ведёт нас к Кощею, ничего взамен не потребовав. Негоже оделять его ещё и угощением.

– И правда, Василисушка. Слово твоё доброе в душе отзывается. Присоединяйся, колдун, невеста моя просит.

Иван-царевич сгрёб мою ладонь в свои и приложился губами. Я смущённо опустила глаза, но руку не отняла. Скрип зубов колдуна мы расслышали очень чётко.

– Аппетита нет, – буркнул он и вышел наружу, так хлопнув дверью, что труха с потолка посыпалась. А мне от самой себя противно стало. Вот зачем извожу мужика? Но жгучая отрава в душе никуда не делась, продолжая жечь дальше. Сам он меня почему целовал, если другую любит? И не объяснил ничего!

Руку из Иванова захвата наконец удалось забрать. Хотелось вытереть след поцелуя об одежду, но я себе этого не позволила, продолжая любезно улыбаться. И как я раньше могла верить этому лицемеру? Истинно говорят, что любовь глаза застит, видеть правду мешает. И куда моя любовь делась? А куда обида испарилась? Не было больше к Ивану у меня этих чувств, только удивление. Словно в озере с живой водой с меня всё лишнее смыло, и не только с тела, но и с души.

Но царевич в озере не купался, иначе вёл бы себя как хмельной. Откуда же перемены?

– Иван, ты здоров? Ведёшь себя как-то чудно.

– Напротив, словно помрачение прошло. И понимать всё стал намного яснее, и ошибки осознал, и исправить их решил. Извиниться за обиды былые.

Иван снова забрал мою руку и потянулся к ней губами, но в этот раз я не была такой покладистой.

– Прощаю. – Резким движением я выдернула ладонь из чужих рук. – Только с чего ты решил, что моё прощение вернёт прошлое? Не было нам счастья совместного, и теперь не складывается.

– Ну, это мы ещё посмотрим, – самодовольно усмехнулся бывший жених. И опять тревога во мне заворочалась.

– Иван, а принеси мой заплечный мешок. Хочу вещи разобрать и просушить, а то вечером не до того было.

Царевич тут же выполнил просьбу, заставляя волноваться ещё больше. Может, он наелся чего ядовитого, вот и помутился разумом. Тут, на границе с Навью, надо было соблюдать осторожность.

Стоило царевичу вернуться с моими вещами, как я схватила его за руку и помахала перед лицом ладонью с двумя растопыренными пальцами.

– А скажи, Иван, сколько пальцев видишь?

– Василиса, ты что, поганок переела? Или разумом из-за лихорадки повредилась? Два, конечно.

Он вырвал руку и продолжил возмущаться, а я вздохнула с облегчением. Значит, ничего дурманящего не ел. Но что же, что его так изменило?

Или… изменился не он, а его намерения? Раньше я не нужна была ему, а теперь понадобилась. Для чего? Долг отдать, чтобы Кощея убить? Так с той поры, как мы в путь отправились, всё по-прежнему осталось. Да и погубить Бессмертного я не меньше царевича хотела. Не справится Иван – я его дело продолжу!

«Так убей меня…»

Голос из последнего кошмара прозвучал словно наяву, заставляя вздрогнуть.

Тогда нанести удар я не смогла. Снова обрушился хоровод чувств, который переполнял меня в том видении, но я не знала причин этих чувств. Почему боялась? Отчего сердце болело? Откуда взялись горе и безысходность? И почему я так отчаянно не хотела убивать врага?

Было одно объяснение – всё то же, что и раньше. Догадка, которую я не могла проверить, но которая внушала ужас. Кощей и есть жрец Мары, ведущий нас к смерти. Разум всё больше склонялся к этой версии, но душа не хотела смиряться.

Сердце забилось от дурного предчувствия. Что-то случилось со мной возле озера. Что-то важное, что не давало выкинуть из головы колдуна. И дыхание сбивалось, стоило представить, что он и окажется Бессмертным, повинным в моих несчастьях, обрёкшим страну на гибель. Но… В голове снова закружились обрывки этой загадки. Кощей искал смерти, а жрец ищет Мару. Если сама богиня не приходит к своему служителю, то как он может встретиться с ней? Только умерев. Для Бессмертного этого задача сложная – нужен клинок. Так не пошёл ли он искать его, взяв в спутники одного царевича и одну проклятую княжну?

Но Кощей жил на свете долго, а жрец Мары, судя по видениям, стал служить ей не так уж и давно. Значит, это не он?

Как я ни крутила эти мысли, всё равно не складывалось. Кощею проще было найти клинок самому, а не водить за собой нас, тратя время и силы. Уж он-то точно знал, где что спрятано. Или обманул жрец, что Бессмертный их сам спрятал?

– Василиса, ты меня слушаешь?

Я посмотрела на царевича с таким недоумением, что он только рукой махнул и предложил поесть.

Вяленое мясо, не пострадавшее от купания, и почти не размокшие лепёшки, чудом сохранившиеся в мешке Ивана, – вот был и весь наш завтрак. Впрочем, есть не хотелось. То ли сказывалась близость Нави, то ли купание в живой воде.

– А колдун говорил, как искать Кощея, когда клинок добудем? – закончив с едой, спросила я.

– Ты слишком много думаешь о нём. То не твоя забота.

– Много думаю о Кощее?! – воскликнула я. Возмущение волной поднялось внутри, и сколько в том недовольстве было желания сбежать от собственных страхов, я и сама не знала.

Да как можно о нём не думать? Я перевёртышем стала! И каждый миг боли проклинала Бессмертного, каждую ночь, проведённую в лягушачьем теле, каждый миг слабости.

– Да я думаю о нём постоянно с весны! И ненавижу!

Голос против воли сорвался на крик.

– Ты хоть представляешь, как это – быть проклятой?! Как выламывает суставы каждый вечер и утро? Как мерзко сознавать себя лягушкой без возможности ею управлять? Как тошно, когда шепчутся за спиной и смотрят с жалостью? Как считают дни до твоей смерти? Как больно… когда наречённый расторгает помолвку?

Я замолчала. Прерывистое дыхание с шумом вырывалось из груди, словно я бежала не меньше десятка вёрст. Ненависть к тому, как со мной поступил Кощей, а потом Иван, снова прорвалась наружу, выплеснулась на бывшего жениха. А ведь я только недавно думала, что отпустила меня обида, а это оказывается, просто ряской омут чувств затянуло.

Я резко поднялась и пошла к выходу, оттолкнув Ивана с пути.

– Василиса…

– Не зови меня так!

– Я не про Кощея говорил, а про колдуна…

Дверь распахнулась прямо перед носом. За ней стоял жрец Мары. Подслушивал? Или просто подошёл так не вовремя?

## Глава 16

– Пропусти! – Я попыталась оттолкнуть и его, а может, своё прошлое. Или будущее, где колдун оказывался Бессмертным, и я убивала его. А то и настоящее, где любят другую, да так, что невозможно не позавидовать. Но колдун схватил меня за руки.

– Куда собралась? – голос его был тих и наполнен угрозой. Вот только пугать сейчас меня было бесполезно.

– Вещи свои заберу у озера. Отпусти!

– Вон твои вещи.

Колдун кивнул куда-то за мою спину, но я не стала оборачиваться.

– Значит, просто пойду! Видеть никого не хочу!

Слёзы подступили к глазам, и я посмотрела в небо, виднеющееся за переплетением ветвей. Словно это могло остановить солёный поток.

– Лягушечка…

Прозвище стало последней каплей. Да! Я лягушка! И не могу ничего изменить. Пока.

Хлынули неостановимым потоком слёзы. И я резко опустила руки вниз, сделав шаг вбок, и выкрутила кисти, как показывал батюшкин воевода. Не великий я была воин, но чему-то научилась. Хотя вряд ли это мастерство помогло освободиться, скорее жрец Мары растерялся, увидев мою слабость. И отступил.

А я помчалась по тропинке прочь от избушки, словно кто-то преследовал, хотя, конечно, никто за мной не пошёл. Никому я была не нужна. И самой себе тоже. Вот только от душевных терзаний сбежать не получилось.

Как можно жить лягушкой, которой не управляешь? Не сожрёт змея, так умру от истощения. Телу и разуму отдых нужен, да разве животному это объяснишь? В тереме у батюшки я по полдня спала, чтобы набраться сил, и то слабела с каждым оборотом. Просыпалась к вечеру, ждала боли и превращения, квакала всю ночь в купальне на листьях кувшинки, терпела боль утром, ела, спала, просыпалась вечером…

Жила надеждой на исцеление. Но ни лекари, ни ведуны, ни колдуны не нашли способа снять чёрную ворожбу. А потом появился жрец Мары…

Возле пещеры я поверила, что сама уничтожу проклятие, сама нанесу удар, сама верну себе нормальную жизнь. А теперь меня терзали сомнения. Но нет! Только не сейчас! Не тогда, когда остался последний шаг. Не тогда, когда уже нельзя повернуть назад и сдаться! Но внутри всё болело так, что сил на борьбу не осталось.

Я сама не заметила, как добежала до места, где разговаривала с Марой, хотя не шла сюда специально. Может, болотник дорожки спутал, а может, сама богиня, но я оказалась возле пня, под корнями которого спрятаны были баклаги с мёртвой и живой водой. Я пошарила рукой, схватила первую и убедилась, что она белым помечена. Вторую даже искать не стала. Измученный разум посчитал мой приход сюда ответом на все вопросы.

Выпью живой воды и сниму эту проклятущую маску! Если есть родинка-звёздочка, значит, Кощей! И пусть сам мне в глаза скажет, что это не так!

– А знаешь, почему царевич так любезен с тобой стал? – раздался сзади насмешливый голос.

Я промолчала. Достала спрятанное и повернулась к Маре. Почему-то не ощущала сейчас никакого к ней почтения. Пусто было внутри.

– Нет мне дела до его любезностей или ругани. Что дереву шум ветра в кроне?

– А если этот ветер ветки ломает? Или дерево с корнем вырвет?

– Значит, так Макошь нить судьбы спряла, не нам с ней спорить.

– Боги ушли, судьбы больше нет. Нити все в один клубок спутались. Всяк живёт жизнь, как сам разумеет.

Мара в кожаном облачении, в штанах, не скрывающих ни одного изгиба тела, выглядела прекрасной, как звёздная ночь, и горячей, как пламя. Если она может быть такой… как колдун устоял и не предал своё чувство к Марье?

Эти любовь и верность вызывали восхищение пополам с горечью и болью. Ведь если богиня колдуну по нраву не пришлась, куда уж Лягушечке?

Черноволосая красотка улыбнулась, словно услышала мои мысли, а я пожала плечами, показывая, что не знаю, как расплести перепутавшиеся судьбы.

– Да, ты права: человеку с судьбой не поспорить. Но есть кое-что, способное нить жизни как оборвать, так и продлить. Знаешь, что это?

– Смерть да любовь, чего тут гадать?

– Умна ты, Василиса, правду говорят. А вот скажи, осталась ли настоящая любовь, если Лада ушла? Чувствовала ты её?

Мара даже подалась вперёд. Ноздри её раздувались, словно у собаки, почуявшей след. Я открыла рот, чтобы ответить утвердительно, но тут же закрыла. И стало ещё мне горше. Думала, что Ивана люблю, но то чувство было как облако, плывущее по небу, – подул ветер, и ушло. Иван меня не любил и подавно. Да и Милолику тоже, раз выбрал княжну вместо купеческой дочери.

И лишь образ колдуна, вымаливающего жизнь Марьи, стоял между мной и разочарованием в дарах Лады. Но пусть то другую любили, а я сама боялась дать своим чувствам расцвести, чтобы не умереть от разочарования, если мой избранник окажется Кощеем… но всё равно была она. Была настоящая любовь!

– Есть. Есть настоящая любовь и без Лады. И даже если боги ушли, жить всё равно надо по их заветам. Тогда мир спасётся.

С губ сами собой слетели слова озёрной девы, которые та говорила Ивану. А Мара скривилась на мой ответ.

– Я вижу, ты не только с людьми якшаешься, княжна, но и разговором с духами природы не брезгуешь. А может, и любовь, которая сильнее смерти есть?

– И такая есть. – Я снова представила жреца. Ведь если удастся его дело, то вернётся Марья.

– Тогда, может, поспорим? – Мара смотрела так хищно, что нутро похолодело и затошнило от страха.

– Не по чину и не по разуму мне с богами спорить, прости, коль огорчила чем.

Я поклонилась, не понимая, чего ещё от меня нужно. Сейчас Мара казалась надоедливой соседкой, встреченной на базаре. Куда разум твой делся, Василиса? Где страх потеряла? Или решила, что в Нави стала сильнее богов? Ой, натерпишься ещё за свой норов. Чай не человек перед тобой…

– Ладно. Тогда иди.

Я моргнула, словно кто-то заставил, а когда открыла глаза, то Мары уже не было. Лишь откуда-то сверху долетели до меня слова: «Иван видел вас с колдуном у озера…».

Стыд снова окрасил щёки алым. Я вернулась на тропинку и помчалась к избушке.

## Глава 17

У избушки никого не было, но вдалеке слышались голоса и плеск. Словно кто-то тонул. Я бросилась к брёвнам, по которым мы вчера переходили, и только добежав до них, успокоилась.

Никто не тонул, но Иван с колдуном ныряли по разные стороны от островка. То один, то другой появлялись над поверхностью, чтобы набрать воздуха, а потом снова скрывались под водой. Что они делали, было непонятно.

Я пошла к ним, надеясь, что кто-нибудь объяснит мне внезапную любовь к купанию в болоте, но заметила – вода чистая, как в горном озере. Колдун ворожил?

На берегу лежала знакомая баклага, и стало понятно, что это живая вода обновила болотную жижу. Рядом был сброшенный балахон и две рубахи: вышитая царевичева, а простая – жреца Мары. Отзвуком лихорадки по телу пробежала дрожь. Не хотела бы я снова купаться, К счастью, и не заставляли. Только в этот момент стало ясно, что на болоте потеплело. Или вчера мне холод из-за болезни почудился?

Вынырнул Иван и снова скрылся под водой. Что же они ищут? Ножны у Мары, лезвие и рукоять у нас.

Появился колдун, заметил меня и направился к берегу. Опёрся о бревно, круто опускающееся в воду. Мышцы на его плечах и груди напряглись. Одним слитным движением он оказался на островке рядом со мной и замер.

Мокрые белые пряди прилипли к коже. Пальцы зазудели от желания их убрать. Капли стекали вниз, заставляя следовать за ними взглядом, переходить от шеи к ключицам, к мощной груди, крепкому торсу, поясу кожаных штанов…

Я охнула и испуганно вскинула взгляд. В горле пересохло, а внутри снова начало разгораться солнце, опаляя своим жаром щёки. И не только щёки. Невидимые струны натянулись между мной и жрецом Мары, заставляя сбивчиво дышать и вздрагивать в предчувствии… Чего?

Мы стояли, не в силах отвести глаз друг от друга. И я всё думала, что он стоит рядом в одних кожаных штанах без рубахи и своего извечного балахона. И ещё острее захотелось снять с него маску. Даже руку подняла, но замерла на полпути, смутившись своего порыва.

Жрец Мары стоял, смотрел на меня, но не останавливал. И что-то промелькнуло такое в его глазах… Какая-то мука. Вспомнилось, что точно так же в его воспоминаниях стояла Марья, не решаясь ни дотронуться, ни отпустить. Порывисто вздохнув, я потянулась вверх. Глоток живой воды, сделанный по дороге, должен был защитить от смерти.

Шаг. Вдох. Смертельные чары уже покалывали пальцы. Ещё миг и дотронусь.

Плеск сзади раздался так внезапно, что я вздрогнула и обернулась. Иван стоял на своей стороне не такого уж и большого острова, а в его взгляде, направленном на меня, сверкала ярость.

Он тоже был в одних штанах, но никакого солнца от его вида внутри не загоралось. Наоборот, всё сковывало льдом страха, и захотелось спрятаться за спину колдуна.

– Василиса! – зло окрикнул меня царевич. – Совсем сдурела?

От этой грубости я вспыхнула, как сухая лучина, выпрямилась и хотела уже ответить, но Иван продолжил, обращаясь к колдуну:

– Убить её решил? Не нужен больше проводник, раз осталось только иглу найти? Или ты уже нашёл?

Жрец Мары хмыкнул, а я охнула. Правда, никто же не знал, что я пила живую воду. Так почему колдун не остановил? Иван прав. Но почему царевич меня защищает?

На болоте словно грозой запахло, и воздух сгустился от напряжения между мужчинами. А я стояла, будто цепями скованная, и не могла пошевелиться.

– Иди сюда, Василиса, – приказал царевич и протянул руку, а я обернулась на колдуна.

Ждала, что он ответит, тоже протянет руку. Хотела, чтобы протянул. Но он молчал. Даже не смотрел на меня, только на царевича. Сложил руки на груди, и я снова на миг забыла, что вокруг происходит. А потом обругала себя мысленно самыми злыми словами. Дура-девка. Только смерть здесь тебя ждёт, а ты всё лезешь! Как кошка дворовая о ноги трёшься, пока тебя пинают.

Я бросила на жреца Мары последний взгляд и шагнула к бывшему жениху. Руку не приняла, но встала рядом. Повернулась.

Взгляд колдуна обжёг холодом и тоской, вызывая желание броситься к нему и сказать, объяснить… Что объяснить? Я замерла, так и не сделав шаг, всхлипнула и осталась на месте. Была бы нужна – позвал. А не зовёт, значит прав Иван. А всё равно хотелось идти к колдуну. Где твоя гордость, Василиса? Он ведь другую любит. Умереть ради неё хочет.

Сердце кольнуло таким отчаянием, что сама удивилась, как не завыла. Закрыла глаза на миг, переживая боль, и повернулась к Ивану.

– Какая игла? Мы разве не часть клинка ищем?

– Игла, в которой суть самой смерти. Чары такой силы, что даже Бессмертного убить могут. Без неё клинок Мары лишь пустая оболочка, а вставишь в рукоять иглу, станешь подобен богам, – произнёс Иван, не отрывая глаз от колдуна.

Я могла поклясться, что тот ухмыляется, хотя маска и закрывала его лицо.

– Никакие чары и оружие не сделают человека подобным богам. И нет, я не нашёл иглу.

– А почему ворожбой не позвать? Как брёвна вчера? – Я старалась говорить ровно, несмотря на бушующие внутри чувства, и даже получалось. Не прошла зря наука батюшкина.

– Жрецы Мары хоть и служат ей, но то, что принадлежало богам ни почуять, ни призвать не могут. Поэтому иглу придётся искать так.

Его голос звучал глухо, а взгляд переворачивал мне душу. Зачем? Зачем он так смотрел на меня?

Колдун провёл рукой, словно гладил воздух, и всё вокруг наполнилось тихим звоном.

– Видишь? – Жрец Мары глядел только на меня и говорил таким тоном, словно вовсе не о смертельном оружии вещал, а о чём-то личном. Или это лишь казалось, потому что душа хотела?

Едва слышный всплеск перебил звон, а из воды вылетела длинная кривая иголка. Такая большая, что казалась шипом.

– А вот и игла. Врал, значит? – Иван-царевич сложил руки на груди и шумно выдохнул. Сложно было сказать, чего в том выдохе было больше: изумления, нетерпения или злой радости.

– Не может быть, – ошеломлённо произнёс колдун. Сжал в кулаке иглу, провёл другой ладонью сверху. Его кадык дёрнулся. – В ней больше нет смертельных чар.

– То есть всё… напрасно? – Мой голос дрогнул.

Страх смешался с отчаянием. Клинок бесполезен? Значит, убить Кощея и снять «лягушачью шкуру» не получится. Я умру, а страна погибнет. Останется в живых Бессмертный, сеющий проклятия, губящий людей. Кто поручится, что не умрут из-за него другие? Он войско вражье погубил и нашу страну не пощадил. Нельзя оставлять такую угрозу! Но если жрец Мары и есть Кощей, то… я рада, что не встанем мы друг против друга, как в моём кошмаре.

Руки задрожали, внутри разливалась горечь. Как ни поверни, а всё проигрыш.

Выругался Иван, схватил меня за руку и потащил к брёвнам. Я не сопротивлялась, но поскользнулась и чуть не упала на полпути, едва не свалившись в воду и не утянув за собой царевича. Тот снова ругнулся, перекинул меня через плечо, да так и донёс до избушки. Только в этот раз я не дёргалась. Не знала, что теперь делать, запуталась в своих мыслях и чувствах и малодушно надеялась, что бывший жених знает, как поступить.

Отпустил Иван меня только в избушке. А потом начал отряхивать платье, будто я где-то успела запачкаться. Наконец, я не сдержалась:

– Прекрати. Грязь на одежде лучше, чем грязь на совести.

Я отвела его руки и посмотрела в глаза, а Иван смутился. Нечиста совесть у царевича? Или он сожалеет о прежнем неласковом обхождении?

– Что делать теперь? Чары смерти рассеялись, клинок бесполезен, Кощея не убить, – спросила я, понимая, что решения у царевича нету.

Но ответ пришёл не от него:

– Ворожба такой мощи не могла рассеяться, она перешла на что-то. Надо только выяснить на что.

Колдун стоял в дверях уже одетый. В рубахе с невышитым воротом и балахоне. И от его уверенности мне стало легче. Нет, не мог он быть Кощеем. Бессмертный злой да беспощадный, а колдуну не чужды ни человечность, ни сострадание. Зачем я надумала? Или всё же…

– Так найди, колдун. Или не по силам задача? – вступил Иван.

– Отчего же? По силам.

Жрец Мары был спокоен, и я тоже расслабилась.

– Хотя испить живой воды после ворожбы придётся, только у меня закончилась. Схожу и приступим.

– У меня есть. – Я сдёрнула с пояса баклагу и потрясла, показывая, что она полная.

– Тогда не станем откладывать.

Колдун прошёл в избушку и сел за стол, достал из заплечного мешка страшные свои перчатки и надел их.

– Ты говорил, жрецы Мары не могут найти то, что богам принадлежало, – сказала я и села напротив. Смотрела, смотрела на колдуна, пытаясь увидеть тень сомнения или признак того, что он и есть мой враг. Маска не давала читать с лица, а взгляд его был решителен и сосредоточен.

– Я иглу направлю в предмет, где чары осели. Её они сами притянут. По остаткам ворожбы.

– Так не медли, колдун.

Иван надел белую вышитую рубаху, и в избушке сразу светлее стало, а я смотрела на обоих мужчин и сравнивала. Словно белый день и глухая полночь – настолько они разнились. Мне бы к свету тянуться, но сердце стучало иначе лишь при взгляде на хмурого жреца, который достал иглу и что-то начал над ней нашёптывать. И словно темнота уплотнилась. Вязкая и густая, как смола. Я безотчётно придвинулась ближе к Ивану, но подумала и отодвинулась обратно. Пусть не считает, что я защиты у него ищу. Не нужна мне помощь. И защитник такой не нужен!

Ворожба затянулась. Время шло, колдун продолжал нашёптывать, но ничего не происходило. Мгновение сменяло другое мгновение, и напряжение спало. Я устало смотрела на собственные руки: кожа обветрилась, а ногти потускнели – того и гляди обломаются. Вдруг что-то острое с силой воткнулось в ладонь.

Боль была настолько резкая и внезапная, что я не сдержала крика. В глазах потемнело, и я начала драть место укола, но только причиняла себе ещё большую боль. Пальцы что-то цепляли, и это что-то словно уходило ещё глубже под кожу.

## Глава 18

– Прекрати, Василиса! – Кто-то схватил меня за руки, не давая дальше царапать кожу. – Посмотри на меня.

Я вскинула взгляд, только сейчас сообразив, что это жрец Мары. В его глазах мне помстилась печаль. А потом ладонь снова прострелило болью – колдун отвлёк меня и выдернул иглу.

– Что это значит? – спросил Иван, а я глотала горькие слёзы и искала ответ во взгляде колдуна, но находила лишь сожаление и тоску.

– Это значит, что чары на Василисе. Только в её руках клинок силу имеет. Только она Кощея убить может.

– Не-е-ет, – выдохнула я с таким страданием, что колдун сильнее сжал мои руки, которые так и не отпустил. – Этого не может быть. Как? Когда?

Я не могла подобрать слов, чтобы спросить, но он сам догадался.

– Видимо, в воде укололась и не заметила, а чары в крови растворились.

– Не в воде…

Я вспомнила, как тонула, когда меня перенесло первый раз. Там было болото. Не это ли самое? Царевич стрелял, желая найти спасение для страны, вот меня и перенесло к части клинка Мары. Тогда в ладонь вонзилась игла, которую в полутьме я приняла за шип. Значит… уже тогда у меня не осталось выбора.

Сердце глухо стукнуло и провалилось вниз. Голова закружилась, и стало невозможно вздохнуть.

– Не бойся, Василиса, я тебе помогу. Не придётся самой удар наносить.

Голос колдуна донёсся словно издалека, а я нервно рассмеялась. Поможет… убить Кощея. Да сам ли он не Кощей? Лада, Мара, Макошь, остальные великие боги, пусть он не будет Кощеем!

Мольба вырвалась из самого сердца и унеслась куда-то вдаль. Но я знала, что меня никто не услышит. Ведь боги ушли, одна Мара осталась, одна смерть. И, словно в ответ, в голове раздался смех. Колючий, резкий и торжествующий. Мара услышала.

– Василиса, успокойся, – вступил в разговор Иван. – Ради спасения страны жизнь Кощея оборвать надо. Но одну мы тебя не оставим.

Не оставят…

Колдун взял положенные Иваном на стол рукоять и лезвие. Ловко соединил, поместил в желобок на гарде иглу и взмахнул рукой. Клинок Мары звякнул, засиял и стал цельным. Царевич тут же забрал его, покрутил и сделал выпад, словно сражал врага.

Снова слабость в руках. Снова выпадающий клинок. Снова кто-то сжимает мои пальцы на рукояти и пронзает Бессмертного. Моими руками убив.

– Лягушечка, не думай об этом пока. Убивать ведь ещё не сейчас надо.

«А можно совсем не убивать?» – внутри себя простонала я.

– А когда? – После вопроса Ивана повисло гнетущее молчание. – А сам ты Кощея знаешь?

– Знаю, – кивнул колдун. Блик света скользнул по металлическим дугам маски. – Он скоро появится. Дня через два-три, думаю. – Жрец Мары глянул на меня и поправился: – Хотя нет. Не меньше четырёх. Можно пока просто тут побыть, в относительном спокойствии.

– И как он узнает, что надо именно здесь искать? – Хмыканье царевича передавало его сомнения.

– Он придёт. Клинок собран, Бессмертный об этом узнал. – Слова жреца Мары упали между нами, словно камень в воду, породили сомнения, всколыхнули в душе все тёмные страхи. – Придёт время, он появится. Но пока мы в безопасности.

Жрец Мары встал и пошатнулся, словно силы его закончились.

– Дай колдуну воды испить, он ворожить притомился, – сказал Иван, а я словно очнулась.

– Да… Вот…

Я вскочила, схватила приготовленную баклагу и протянула. Бросила обеспокоенный взгляд, пытаясь унять смятение и тревогу, и увидела, как ласково смотрит на меня жрец Мары. И словно отпустило внутри что-то.

Правда, ведь не сейчас убивать мне Кощея, далеко он ещё. А если врёт колдун, то не сегодня правду о нём открывать. Есть ещё несколько дней, чтобы тешить себя сладкой надеждой, не зная, ложью или истиной она обернётся. Пусть недолго, но смогу быть с любым, смотреть в глаза его, разговор вести. Дать расцвести душе своей рядом.

Колдун стянул перчатки, забрал баклагу, задержав мои пальцы в своей руке, и погладил их мимолётно. И так душа встрепенулась в груди, такой надеждой одарила, что даже больно стало. Я отвела в смущении глаза.

– Василиса, ты… – Жрец Мары запнулся, словно не зная, что сказать, а у меня дыхание перехватило. И так часто сердце забилось, что я даже ладонь к груди приложила, пытаясь унять его.

Колдун прочистил горло, будто слова теснились там и не хотели выходить, взял баклагу и отпил. И вдруг резко отбросил её в сторону и захрипел.

Стукнуло о стену, плеснуло на лавку и пол. И в тех местах крепкое дерево трухой обернулось. Отрава? Но как же? Ведь я сама пила эту воду!

– Вот, значит, как? Убить решила? – выдохнул жрец Мары и пошатнулся.

Он схватил меня за руку, да так сильно, что я вскрикнула, не понимая, что происходит. Из-под маски вверх по лицу расползались чёрные нити, а меня объял ужас.

– А я уж подумал, что люб тебе стал. Но хорошо, что ошибся – не придётся обижать отказом. Славно сыграла, Лягушечка. Вы с царевичем друг друга стоите.

Он так резко отбросил мою руку, что я едва не упала. Иван подхватил под локоть и толкнул в сторону двери.

– Я готов принять из твоих рук смерть, но не такую подлую. И, пожалуй, сниму маску, раз больше между нами секретов нет.

Я распахнула глаза. Непонимание, обида и горечь смешались в одно. А ещё пронзило предчувствие непоправимого. Почему он решил снять маску? Сейчас! Когда я меньше всего хотела знать правду! Он обещал, что есть ещё четыре дня!

– Василиса, уходи!

Иван пытался вытолкнуть меня из избушки, но я вцепилась в косяк с неожиданной силой и не отпускала гладкое дерево. Ведь была ещё крохотная надежда на чудо.

Пальцы колдуна зацепили металлическую дугу под подбородком и потянули наверх. Воздух вокруг куда-то пропал, словно я опять тонула. Перед глазами кружилось. Всё происходило мучительно медленно, так что пришлось со всхлипом через силу сделать вдох.

Вот открылась половина лица. Нос. Жрец Мары резким движением отбросил маску, и она глухо ударилась об пол.

Он оказался красив – даже чёрные отметки с лица почти уже исчезли. И молод. Такой же, каким был в моём кошмаре. И родинка-звёздочка приковывала взгляд, заставляя чёрные точки танцевать перед глазами. Колдун всё-таки оказался Кощеем. И в этот миг с тихим звоном разбилось моё сердце.

Руки ослабли, и Иван рывком вытащил меня на воздух. Встал, загораживая, и выставил вперёд клинок.

– Иван, почему?.. – Я задохнулась, попробовала снова: – Зачем он снял маску?

– Потому что, Василиса, пришла пора для испытания мёртвой водой. И только Кощей мог пройти его и остаться в живых. Хотя я до последнего надеялся, что это неправда.

– Это ты… Ты подменил баклаги?! Поэтому мне платье так долго отряхивал?

Я отскочила от Ивана, а он только сплюнул на землю. Да перехватил клинок поудобнее.

– Дура-девка! Нашла в кого влюбиться! Он тебя уже не пощадил и впредь добр не будет. Кого угодно могла выбрать взамен меня, а выбрала Кощея!

Каждое его слово било наотмашь и приносило неведомую доселе боль. Вдыхать приходилось через зубы, от злости, боли и ненависти темнело в глазах.

– А если бы он не был Бессмертным и умер?!

О, в этот момент, я возрадовалась, что колдун оказался Кощеем. Я бы не пережила, умри он от отравы, принятой из моих рук. А сейчас я ещё могла объясниться.

– А и хорошо! Глупости свои быстрее бы оставила!

– Долго вы ругаться будете? – донёсся насмешливый голос. А мы с Иваном прекратили жечь друг друга взглядами и посмотрели на нашего врага. Или не врага? Маска болталась у него на поясе. На лице застыла мрачная решимость, а в глазах клубилась тьма. – И вот вы теперь точно знаете, что я Кощей. Что делать будете? А, Ва-си-ли-са?

## Глава 19

Он протянул моё имя с насмешкой, за которой я угадала тоску и боль. Такие же тоска и боль мелькнули в кощеевом взгляде. Он думал, что я предала по своей воле, и это разрывало душу. Но язык отнялся, и не могла я рта раскрыть, чтобы сказать слово в свою защиту. Как ни пыталась, как ни старалась, а только всхлипывать и могла.

Налетел ветер, зашумела листва, осыпался острыми иглами на плечи смех Мары. Сковал холодом руки и ноги, лёг невозможным грузом. И появилась сама богиня.

Она стояла в стороне, опираясь одной ногой на старый, наполовину вывороченный из земли пень. Чёрные волосы развевались на ветру, которого не было. И в общей неподвижности болота, казалось, что это и не волосы вовсе, а змеи шевелятся. В своей обтягивающей кожаной одежде, с кровавыми губами, Мара выглядела притягательно и опасно. Как огонь, обжигающий всякого, кто подойдёт слишком близко. Но подойти всё равно хотелось.

– Вот и свиделись, Кощеюшка. Правда, это не ты меня нашёл, а мне самой пришлось навстречу пойти. Но ты старался. Так что награда останется прежней, если ты, конечно, от неё отказаться не хочешь. Почти стёрлась уже память о земной жизни у Марьи, стоит ли возвращать? Почти двадцать лет тебя ждёт… Но в этот раз ты последний шаг не сделаешь, да? Отправить душу в новую жизнь?

– Приветствую тебя, Мара, повелительница смерти.

Колдун повернулся и поклонился богине. Без маски он выглядел так непривычно, но при этом знакомо, что сердце пропустило удар.

«Ты моя вода, Василиса. Горькая мёртвая вода…» Я и правда оказалась его мёртвой водой.

– Но награда мне твоя не надобна больше. Права ты во всём. Забыла Марья меня при жизни, не стоит беспокоить душу её после смерти.

– А что же ты тогда хочешь?

– Сними проклятие с земли и с Василисы. Они на смерти замкнуты, сам я их отменить не сумею. Кровь свою влил в чёрную магию, силы покидают меня.

Кощей отвечал резко и отрывисто, как будто через силу. Каждое слово звучало так, будто сухая ветка ломалась. Никогда он не говорил так ни со мной, ни с Иваном. Но он и не просил у нас ничего.

– То есть ты не хочешь больше, чтобы тебя убили? – Мара выделила последнее слово и засмеялась, но непонятно было, в чём шутка.

– Мы с тобой уже встретились. Нет смысла теперь искать погибели.

Мара покачала головой и поцокала языком.

– А мне в снятии твоих проклятий какая радость? Мне больше нравится, как сейчас. Ты всегда подходил к подобным вещам с выдумкой и огоньком.

– Ты же хотела наградить, вот и награди. А другого мне не надо. – Бессмертный сложил руки на груди и посмотрел на Мару сверху вниз.

– Ты всё-таки предал свою любовь. – Богиня тонко улыбнулась и провела языком по нижней губе. – Как много лет я этого ждала, но ты такой упрямый. И ради кого всё? Ради вот этой вот жабки? Хочешь проклятие снять, так пусть она тебя убьёт. Ты к Марье отправишься, она за царевича выйдет… Чем моя задумка плоха?

«Всем плоха!» – хотела закричать я, но голос ещё не подчинялся. Не хочу я замуж за царевича! И смерти Кощею не желаю! Лучше другой способ найдём спасти страну и меня. Вместе!

– Их дела мне больше не интересны. А если не отпустить, то будут, как шавки, тащиться следом: напасть не нападут, но облают.

Бессмертный говорил равнодушно, но я угадывала напряжение в его голосе. И злые слова не задевали, потому что понимала я, что он нас защитить пытается. Вот только бесполезно всё было. Богиню так просто не обмануть.

Мара кинула на нас с Иваном взгляд, и ещё сильнее сковало холодом. Грудь сдавило, и думала я, что уже не вздохну, но чары вдруг начали ослабевать, соскальзывать с «лягушачьей шкуры».

– Ладно, – легко согласилась Мара, взлетела в воздух и зависла в нескольких вершках от земли. – Избавлю их и тебя от проблем.

Она выкинула вперёд руки со скрюченными пальцами, и с них сорвались ленты тьмы. Да так стремительно, что даже не будь мы с царевичем скованы чарами, а всё равно увернуться бы не смогли.

– Стой!

Кощей махнул рукой, и врезалась тьма в невидимую преграду, растеклась по ней кляксою, как у нерадивого писаря пятно чернил по бумаге.

Ещё раз ударились смертельные чары о преграду, и та прогнулась. Ещё удар. И вот уже тонкой струйкой сочится мрак сквозь защитную завесу.

Я видела, как усик мрака ощупывает пространство, как тянется ко мне, готовый убить. Второй тянулся к Ивану. Сердце перестало биться. Я задержала дыхание, когда тёмное мелькнуло перед глазами. Откуда-то знала – стоит чарам коснуться кожи, как упаду замертво. И так в этот момент захотелось жить! Но я не могла пошевелиться.

Щёлкнуло внутри. Упали цепи, сковавшие волю. Я отскочила в сторону от чёрной ворожбы, толкнула Ивана на землю. Тёмное щупальце пронзило воздух в том месте, где он только что стоял, и развернулось ко мне.

Я упала, прикрыв голову руками. В нос ударил запах земли, одежда намокла, заставляя содрогаться от холода и страха. Сверху пронеслись тёмные ленты заклятия Мары. Треснуло дерево. Осыпались на меня щепки, царапая кожу рук, обернулись в муравьёв и разбежались. Как удержалась от крика, сама не знаю. А пока стряхивала с себя насекомых, под другое заклинание едва не попала.

Та лента в воду ушла. Закипело болото чёрным варевом, разбрызгало во все стороны смоляные горячие капли. От них увернуться я уже не могла. Сжалась, ожидая, когда сожжёт кожу, но ничего не происходило. Подняла голову, пытаясь понять, откуда спасение пришло. А вокруг меня во все стороны раскинулась прозрачная преграда, по которой соскальзывала жгучая тьма.

– А говоришь, нет тебе дела до этой девки. Врёшь богине, ай-ай. Ты же знаешь, что будет за это…

Я повернулась на голос. Мара взлетела ещё выше, чтобы глаза её на одном уровне с Кощеевыми оказались.

– Я так давно искала повод тебя наказать. И вот ты подставился из-за какой-то лягушки. А мог бы с Марьей быть. Иди! – Она дёрнула невидимую цепь, и пошатнулся Бессмертный. Я видела, как он сжимает зубы, как руки его напрягаются. Слышала, как трещат незримые путы – вот-вот лопнут.

– Не пойдёшь по доброй воле, убью её. В этот раз не успеешь. – В ладонь Маре лёг маленький кинжал, и она бросила на меня мимолётный взгляд, от которого так тяжко стало, словно плитой могильной придавило. И в этот момент полупрозрачная завеса пропала, оставляя меня беззащитной перед гневом богини.

– Я пойду. – Кощей перестал сопротивляться, и видеть его покорным было невыносимо.

– Вот и славно. Сразу бы так.

– Убьёшь меня в наказание за лукавство? – со странной надеждой спросил он.

– Ещё чего. Проклятия твои тут же и развеются. Какое ж тогда веселье? Лучше ты умрёшь от руки Василисы, как и собирался. Только одну тайну открою твоим спутникам.

Мара повернулась к нам. А я поднялась, чтобы стоя свой приговор услышать, да судьбу принять. Иван уже был на ногах и протянул руку помогая. Так и встали мы плечом к плечу против богини смерти, чьи игры так и не получилось постигнуть.

– Думали, Кощей Бессмертный один? Так много их было. Один другого сменял, как мне предыдущий надоедал, и я его жизнь забирала. Сейчас вот этот в любимчиках ходит, но больно уж разочаровал. – Мара повернулась к своему служителю, крутанула кинжал и выкинула руку вперёд. На щеке у колдуна остался глубокий порез. Но не успела пролиться кровь на землю, как рана затянулась. – Обломки клинка не он спрятал, вот и заставлял вас с царевичем искать их, чтобы побыстрее со мной встретиться. Марью забрать торопился, пока она жизнь земную не позабыла. Срок-то почти вышел. Врал он вам и использовал. Да только ведь вы оба всё равно за ним пойдёте: один страну спасать, а вторая за любовью. Как весело всё устроилось, ха-ха…

Богиня захлебнулась смехом и превратилась в старуху, поднесла нож к носу и прикрыла глаза, вдыхая запах крови. Я уж думала, лизнёт, но Мара не стала.

– Как хорошо, что ты, Иван, стрелу судьбы в руки взял, чтобы найти способ победить в войне. Давно судьба никого не признавала достойным. А уж, когда Кощей понял, что она тебя слушается, то не осталось у тебя шанса отказаться участвовать в его поисках. Хотя ты и старался. – Богиня резко сменила тему, и у меня даже голова кругом пошла от таких перескоков. Словно заяц с кочки на кочку, её разум с мысли на мысль прыгал. И сложно было уследить за метаниями. – Бессмертный на то и Бессмертный, что не убить его. И даже мой клинок не способен оборвать его жизнь. Здесь. – Она многозначительно замолчала. – Только в Нави набирает он достаточно сил. Так что вы скоро оказались бы в Нави, а живые оттуда не возвращаются. Но вы так долго возились, что мне самой вмешаться пришлось! – Лицо Мары обезобразила маска ярости: ноздри раздулись, зубы заострились, а глаза налились кровью. А потом вдруг резко всё прошло, и она добавила с лукавой улыбкой: – И мёртвой водой пожертвовать. Хотя Иван и без меня с этим справился, да?

Мара подмигнула царевичу и махнула рукой в сторону. В воздухе возник чёрный проход, а когда тьма разошлась, то всё вокруг залило кровавым светом Навьего солнца. Я смотрела, как медленно, словно нехотя подходит к воплощённой смерти Кощей. Рядом с ним она казалась маленькой и совсем неопасной, но я точно знала, что это не так.

– Но я добра. Сберегу ваши жизни в Нави, если всё как надо сделаете. Так что жду вас у себя в гостях. Будете правильно проклятия снимать – через убиение непокорных жрецов. Любовь, несущая смерть – как романтично.

Богиня расхохоталась, шагнула в проход, дёрнула за собой пленника, а Кощей обернулся на нас и произнёс:

– Прости, Лягушечка, что плохо о тебе думал. И вообще прости. Никогда не хотел тебе вреда причинить, но вышло как вышло. План мой давно уже поменялся. Но ты всё же пыталась убить меня, и проклятие теперь никак не снять. Придётся тебе на две жизни жить. Так что не ищи меня, домой возвращайся.

И он шагнул вслед за богиней. Схлопнулась тьма за их спинами и рассеялась клоками дымными. Словно и не было никогда возле избушки ни Мары, ни её жреца.

## Глава 20

«Ты человека убила… Важно деяние, а не результат». Деяние в том, что я поднесла мертвой воды и её выпили? Любой бы умер. Да и Кощей тоже «погиб» и встретил Мару-смерть, просто его нить не может в Яви оборваться. Да проклятию и того хватило, чтобы закрепиться. Как бы я ни хотела избежать страшной участи, а не убереглась. Иван всё равно моими руками Бессмертного убить пытался, да не то оружие выбрал.

Но все эти мысли растворялись в огромном океане горя и боли, который растекался внутри, пробиваясь слезами и заслоняя собой весь мир. Рыдания разрывали грудь, и, казалось, не было края моей тоске. Силы покинули, и я осела вниз – не перед кем было больше хранить достоинство. Да и жить тоже незачем. Как жаль, что не дал Кощей метнуть в меня тот кинжал!

– Василиса! Да вставай ты!

Рывок был такой мощный, что показалось, я взлетаю к небу. А потом затрясло так, что голова мотнулась из стороны в сторону, как у куклы. Но и к жизни вернуло.

– Василиса! Приди в себя!

Я моргнула, дёрнула плечом, пытаясь скинуть руки Ивана-царевича. Но слёзы так и продолжали течь по щекам.

– Вот девка дурная, – раздосадовано сказал он и даже стёр своей большой шершавой ладонью влагу с моего лица. И не было в этом жесте никакой грубости, но и ласки тоже. – Знал бы в кого влюбишься, оставался бы любезен и обходителен. Лучше бы предателя-жениха любила, чем прислужника смерти.

Я отбросила чужую руку и злобно сверкнула глазами на этого лицедея. То, что не так уж яро он меня ненавидит, как показать хочет, я ещё на поле печали и скорби догадалась, но вот зачем так себя ведёт, только сейчас ясно стало.

– Дурак ты, царевич! Да ещё и вздорный! – Страх от пережитого и боль от потери выходила криком и яростью. Хотя не на поведение царевича я злилась, а просто чувства не могли больше копиться внутри.

– Ты меня ещё поучи! – с таким же пылом выкрикнул Иван. – Вас, девок, вовремя не останови, так топиться пойдёте! Лучше уж ненавидь меня, чем с собой что-то сделать удумаешь!

Царевич замолчал. Грудь его бурно вздымалась, взгляд сверкал праведным гневом и болью, а я, наконец, поняла, что происходит. Видно, смерть Милолики душу ему расколола. Так что решил он в любовь со мной не играть, нашёл повод помолвку расторгнуть, да сделал так, чтобы я не в сожалениях, а в ненависти к нему искупалась. И чувство это не дало мне глупостей совершить, а помогло избавиться от сердечной боли.

– Поняла теперь? – тихо спросил он, прикрыл глаза и глубоко вздохнул успокаиваясь. А как открыл, так я его и не узнала – словно не было только что бури. Он махнул рукой и улыбнулся. От такой резкой перемены роли мне стало нехорошо, даже голова закружилась. – Но найти и убить Кощея всё равно надо. Без этого страну не спасти.

– Прекрати! – крикнула я и зажала уши руками. Думать об этом я не могла. – Никуда я не пойду!

– В том и беда твоя, Василиса. – Иван повесил клинок Мары на пояс и повернулся ко мне. – Сомнениями мучаешься, вместо того, чтобы дело делать.

– Какое дело, Иван? Мы дальше от цели, чем в тот день, когда меня первый раз в болото макнуло.

– А и неважно. Далеко цель или близко, а если не идти к ней, то вовсе не дойдёшь. Есть долг перед страной, и я намерен его исполнить, а ты клялась моё дело закончить, если я сам не смогу.

– Ты и не сможешь. – Я посмотрела на свои ладони. – Силу смерти клинок только в моих руках обретает… или в руках Мары.

– Что ж, я попробую, а потом уж ты.

Он похлопал меня по плечу. Не поддерживая, а словно вбивая собственную уверенность. Как соратнику.

– Негоже за женской юбкой прятаться, коли больше нет нужды тебя от себя отваживать. А то, что клятвы мы вместе приносили… То мой долг, не твой. Ты свободна давно, люби кого хочешь… Кроме жреца Мары! – Иван покачал перед моим носом пальцем, словно я была ребёнком не разумеющим. – Не следовало мне сватов засылать, в этом тоже вина моя. Давно ты свободна уже, а за свои долги я сам отвечу.

– Можно было просто сказать…

Понять царевича я поняла, но простить не получалось. Как и то, что он колдуна моими руками убить пытался. И сама я об этом думала, и Мара подталкивала, и сомнения грызли, заставляя устроить проверку, да совесть не позволила. А Иван без колебаний её переступил. Да и не впервой ему такое совершать, видимо. Война – дело страшное, жестоких решений требующее. Что Ивану жизнь одного колдуна взамен жизней людей целой страны?

– С вами, девками, ведь как? Говоришь ровно да спокойно, вы надумываете себе, Леший знает что. Грубишь – ещё больше любите. А мне надо было совсем опротиветь. И ведь получилось.

– Получилось, – признала я. – Но всё равно…

– Хватит. Обсуждать мы это больше не будем.

Иван двинулся по едва заметной тропинке вглубь островка, а я так и стояла на месте. Пойду вперёд – и придётся встать с клинком Мары против Кощея. Отступлю – предам страну, много людей погублю. Как выбрать между одним человеком, что дороже целого мира, и миром, за который стоит бороться?

Я стояла и не могла сделать выбор. Ни то, ни другое меня не устраивало, а третьего было не дано. Хоть плачь, хоть умри, а всё равно что-то да потеряю. Даже если с места этого вовсе не сойду. Со всех сторон была смерть. Но если я всё равно умру, так не лучше ли погибнуть рядом с любимым? Я же видела, что будет, и смогу помешать. Направлю руку в другую сторону или закрою собой. И пусть ненадолго мы с Кощеем свидимся, да успею я сказать главное.

Я сделала шаг вперёд… И тут пошёл дождь. Обрушился шумным ливнем, а Иван, не успевший уйти далеко, вдруг дёрнулся и спросил:

– Чувствуешь, чем пахнет дождь?

Я только головой покачала. В носу ещё щипало после рыданий, и никаких запахов было не различить.

– Лугом пахнет и лесным озером, – сам ответил царевич, а потом выдохнул: – Таё-о-она…

Иван выставил руки перед собой, словно хотел поймать что-то, и в его объятия упала соткавшаяся из капель озёрная дева.

– Ты пришла. – Он зарылся лицом в синие волосы и так крепко прижал Таёну к себе, что она даже охнула.

– Я почувствовала рядом с тобой смерть, Ива-ан, – произнесла она и выскользнула из объятий так ловко, словно была бесплотным духом. Хотя это была почти правда.

– Мара и Кощей ушли в Навь, но нам надо за ними. Ты поможешь? Знаешь туда дорогу?

– Зачем придумывать вопросы, если у вас в руках давным-давно все ответы, Ива-ан?

– Ответы в руках?

Царевич посмотрел на свои ладони и как-то грустно вздохнул, словно жалел, что не может ещё раз обнять любимую. Кажется, их с Таёной встречи не закончились на той, которую я видела на поле печали и скорби. Верно, продолжал ходить Иван к озёрной деве, и та равнодушной не смогла остаться.

Я удивлялась тому, как бывший жених преобразился: и взгляд другой, и жесты. Не был со мной таким он даже до нашей размолвки. Но сейчас сердце это совсем не тревожило, оно хотело с другим быть.

– Огонь, Ива-ан. Живой огонь откроет путь в Навь.

– Но Кощей… – Я едва смогла произнести это имя. – Говорил, что нельзя здесь живой огонь разводить.

– То, если вы хотите задержаться. А если нет, то не медлите. Я помогу вам пройти.

Таёна тряхнула синими волосами и плавно, но при этом стремительно приблизилась ко мне.

– Любишь его, Васили-иса? – кивнула она на царевича.

Я замотала головой. Сейчас с трудом вспоминалось, чем именно меня привлекал Иван. Колдун казался и красивее, и сильнее, и заботливее. Единственным. Сердце болезненно сжалось.

– Не люблю более. Душа, как река к морю синему, к другому стремится.

– Василиса, это служитель смерти! – воскликнул Иван. – Нашла изощрённый способ убиться?

– А разве не за этим мы в Навь собираемся? Или думаешь, Мара нас просто так отпустит? Поблагодарит и домой отправит жить-поживать да добра наживать?

Иван хмыкнул. Не верил он в такой исход, да и я не верила. То лишь в сказках бывает.

– Твоя правда. Вряд ли оттуда мы уж вернёмся, но и не попытаться страну спасти, я не могу. А ты оставайся, Василиса. Негоже девице за других воевать.

– Не тебе указывать, куда мне идти.

Решение было принято, и стало так легко, что, казалось, можно взлететь в небо, как птица. Сомнения меня к земле клонили, а стоило прогнать их, как сила утроилась.

– Где огниво? Разжигай костёр.

Горячие искры, высеченные Иваном, упали на пропитанную водой землю, но вопреки всяким ожиданиям огонь тут же вспыхнул. Обдал жаром, заставляя отшатнуться, но тут же пришла спасительная прохлада – Таёна взмахнула руками, создавая вокруг нас водяную плёнку, что таяла на глазах, словно снег на солнце.

– Прощай, любимая, вряд ли свидимся. – Царевич обнял синеволосую деву, а та отстранилась и посмотрела ему в глаза.

– Жизнь не всегда заканчивается со смертью, Ива-ан. Уж нам ли не знать? Свидимся ещё.

Огонь охватил нас. Бушевали вокруг оранжево-синие ленты пламени, но дух природы хранил нас от смерти. И в этом пожаре окончательно сгорели все мои сомнения, надежды и прошлые чувства. И когда в стене огня образовался проход, я первая шагнула туда. А сразу за мной на землю Нави ступил Иван-царевич.

## Глава 21

– Пришли, – раздался довольный голос. Он словно со всех сторон звучал.

Царевич выхватил клинок и закрыл меня собой, а я осмотрелась. Сзади больше не было перехода – только огромная чёрная скала, устремлённая в красное небо. Под ногами шуршала сухая земля с редкими чахлыми травинками. Но выглянув из-за царевича, я забыла о том, что вокруг.

В воздухе висел Кощей, словно на невидимых цепях подвешенный. Снова в маске, но обнажённый по пояс. Голова его бессильно упала на грудь. На теле виднелись глубокие порезы. Из некоторых ещё сочилась кровь, другие затягивались прямо на глазах. Но оставались на месте затянувшихся ран белые полосы, и тело Бессмертного было ими густо исчерчено.

Всхлип сам собой вырвался изо рта, и я бросилась вперёд. Но Иван удержал.

– Куда? Она же тебя сейчас там же повесит.

Только тут я заметила Мару. Богиня стояла рядом с Кощеем и поигрывала знакомым кинжалом. Он послушно взлетал в воздух и падал обратно ей в руку. Вверх, вниз. Красные блики играли на металле, и было не разобрать есть на нём кровь или нет. Хотя о чём я? Конечно, там была кровь.

– Вот видишь, Кощеюшка, а ты говорил, не любит. Спасать тебя пришла…

Колдун не отреагировал. То ли сознание его покинуло, то ли не хотел вступать в бесполезную беседу.

– Хороши же твои награды, Мара, богиня смерти, – начал разговор Иван. – Если я правильно понял, то жрец условие выполнил, а ты вон с ним как.

– Награды хороши, царевич. Но не тогда, когда от них отказываются. И не тогда, когда меня обмануть пытаются.

– Ты же девицу вернуть обещала! А сама…

Я задохнулась, а Мара расхохоталась.

– Марья… Ушла душа Марьи, уж двадцать лет как. Но искра любви её из мира не исчезла. Я плохо любовь вижу, но эту не пропущу…

– То есть ты… обманывала?

– Почему же? Я обещала, что они будут вместе. И если так посудить, то любовь-то та же, и они уже давно вместе. Столько лет встретиться не могут, хотя по одной земле ходят, а должны были заново сойтись. – Мара бросила на меня колючий взгляд и зашипела словно змея: – Я почти на тебя подумала, но вижу, что не Марья ты, а жаба обыкновенная. Так что предал свою любовь Кощей, как до этого предала его зазнобушка. Нет любви настоящей! Любила бы девка, скинула бы чары забытья, которыми я её заморочила!

Она сделала паузу. Крутанула кинжал в руке и вдруг метнула его в колдуна. Сталь вошла под ребро, но жрец Мары даже не дёрнулся.

Иван снова удержал меня, чтобы не бросилась к Кощею. Пришлось закусить палец, чтобы не сорваться на бессловесный крик. Сердце пропустило удар.

– Прекрати-и… – только и смогла я промолвить через десяток мгновений.

– Любишь его? – Мара смотрела прямо, словно в самую душу. Красным светились её глаза, безумие плескалось там.

– Люблю! – ответила я не раздумывая. Сомнения сгорели в том пламени, что пропустило нас с царевичем в Навь.

Мара снова расхохоталась. О, как же я ненавидела этот звук! Не слышала раньше никогда смех, несущий лишь боль и муки.

– Вот видите! – Смех резко оборвался, а голос богини стал громким и колючим. – Чем я хуже Лады? Я тоже любовь даровать могу! Если бы не я, вы бы с Кощеем не встретились и не полюбили! Вот только любовь… – Снова безумный смех, снова меня пробрал озноб от этих звуков. – Не сильнее смерти! Никогда не была сильнее, и сейчас не будет! Как бы ты его не любила, как бы он не любил тебя!

– Он Марью любит… – прошептала я.

– А ты Ивана. – Снова смех.

От тела Мары начала исходить тьма, заклубилась рядом. Подползла к нам. Иван отмахнулся клинком, и щупальца мрака отпрянули.

– Давай у него сами спросим.

Мара щёлкнула пальцами, и Кощей дёрнулся. Открыл глаза, но взгляд был пустым, словно не понимал он, где находится. И только когда увидел меня, промелькнула в тёмном взоре искра узнавания.

– Василиса? Зачем ты?..

Он отвернулся, но я успела заметить мелькнувшую в его взгляде боль, и от этого защемило сердце.

– Отпусти его! – снова крикнула я.

– Конечно.

Мара хлопнула в ладоши, цепи опали, а Кощей полетел на землю. Не удержался, припал на одно колено. Хриплый выдох из груди вырвался, кровь из раны хлынула.

Колдун схватился за рукоятку, резко выдернул кинжал из тела и встал. И даже не стал зажимать рукой порез – сам тот затягиваться начал.

– Бери клинок, Василиса, иди проклятие с себя и со страны снимать. Героиней будешь.

Всё происходило как в том кошмаре. Я медленно повернулась к Ивану и протянула руку. Царевич перехватил моё запястье, не давая двинуться.

– Ты что творишь? – прошипел он.

– Всё равно же погибнем, так хоть успею сказать, что должна. Помоги, Иван.

Царевич посмотрел на меня с сомнением, но кивнул. Клинок удобно лёг в ладонь. Он – небольшой и лёгкий – показался мне тяжелее богатырского меча.

Я повернулась к Кощею и сделала первый шаг из разделяющих нас десяти.

– Помнишь, ты говорила, что хочешь жить… чтобы разлюбить? – хрипло спросил Бессмертный. Я только всхлипнула и кивнула. Эти слова я уже слышала раньше на поле печали и скорби. – Значит, я не зря прожил последние дни. Как невовремя отпустила старая боль, и пришла весна в моё сердце.

– И я не зря. Всё исполнилось. Я разлюбила… И полюбила снова.

Шаг. Ладони стали влажными, и чуть не выскользнула из пальцев рукоять.

– Что в тебе такого, Василиса? Отчаяние? Жажда жизни? Несчастная судьба? – Кощей скривил губы в горькой улыбке. – Я видел тысячи не менее отчаянных, желающих жить и несчастных… Я никого никогда не жалел, а из-за тебя сердце разрывается… Я так и не понял, когда полюбил. Словно всегда жило во мне это чувство.

Шаг. Мы стали ещё чуть ближе.

Я тоже не знала, когда полюбила. Тогда ли, когда он с болезнью помогал справиться? Тогда ли, когда на озере с живой водой целовал? Или раньше ещё? Может, если бы боги не покинули мир, а нити судеб не перепутались, нам суждено было встретиться до всего этого?

Шаг. Сухая земля под ногами шуршала и словно шептала-отговаривала. Я не слушала.

– Мы не были добры друг к другу, и ничего уже не исправить. – Слова сами сорвались с моих губ. – Но если бы я могла выбрать судьбу заново, то выбрала бы ту, где мы встретимся.

Шаг. Сзади раздался шум, металлический лязг, вскрик. Я не обернулась.

– Что в тебе такого, Лягушечка, что я не могу мыслить здраво? Радуюсь, глядя на тебя, хотя должен жалеть, что ты пришла, и теперь мы оба умрём…

Шаг. Я смотрела в глаза Кощею, а он не отрывал взгляда от меня. И шум пропал. Мир исчез. Остались только мы, и разделяющее нас расстояние.

– Я не могла не прийти. Да и ты тоже всегда напрямик шёл, даже если на пути смерть твоя.

Шаг. Время словно остановилось и замерло. Красное Навье солнце померкло для нас, сменившись ослепительным золотом.

– Жаль, что ты всё же здесь, но нет ничего лучше того, что ты здесь…

Шаг. Я отвела клинок в сторону. Хищное лезвие сверкнуло, нацелившись в бок Кощею.

– Из твоих рук с радостью смерть приму. Убей меня, Лягушечка. Ты моя живая вода, моя весна. Мимолётная, но самая желанная.

Шаг. Я протянула руку. Коснулась металла, переплетённого с чарами. Провела ладонью по деталям, но не смертью кололо пальцы, а только холодом. И, наконец, я сняла маску с Кощея. Отбросила в пыль подальше.

– Я не могу…

Шаг. Прижалась всем телом, ощущая, как крепко обнимают меня руки любимого. Но не теплом его наслаждалась, а ждала.

Ничего не происходило. Только перебирал выбившиеся из косы пряди Кощей.

Пальцы разжались, рукоять начала выскальзывать, но кто-то сзади успел схватить меня за кисть, сжать клинок и резко толкнуть. Я развернула руку, уводя удар вперёд и в сторону. Резко обернулась назад, желая посмотреть в глаза предателю…

Сзади стояла Мара. Царевич лежал у её ног, проткнутый собственным мечом. Тёмно-красная кровь его впиталась в пересохшую почву. Вступил Иван в сражение со смертью, чтобы помешать ей до нас добраться. Да никто ещё в мире никогда в такой схватке не побеждал. Зря я о нём дурное думала.

От собственных мыслей горько стало, да некогда было переживать. Я выставила клинок, принимая удар тёмной силы.

– Какая ты догадливая, Василиса. Или подсказал кто?

Мара явно забавлялась. Да и кто в своём уме поверит в то, что сможет перевоевать её.

От смерти, любви и проклятия не уйти. Зато можно лицом к лицу с ними встретиться. А не трусливо бежать на край света.

Я расправила плечи, расставила ноги, как учил батюшкин воевода. Не великий я была воин, да и того достаточно, чтобы не проиграть, а погибнуть с честью. Рядом замер Кощей, над ладонью его клубилась тьма.

– Какие гордые, какие упрямые, какие… мёртвые.

Мара резко выбросила руки вперёд, и заклубился вокруг плотный чёрный дым. Я отмахнулась, рассекая непрозрачную пелену, да затянулась она мгновенно.

Взмахнул Кощей рукой, призывая силу колдовскую. Взвилась вверх тьма. Вороны упали с неба, по воле Бессмертного крыльями разгоняя навеянную мглу. Чёрные смерчи встретились с жалящим ветром.

Взрыли землю когти призрачных зверей. Мара призвала пантеру, а Кощей тигра. Схлестнулись страшные звери, да никто победу не смог одержать.

Чары против чар. Ворожба на ворожбу. Я лишь отмахивалась от случайных обрывков проклятий. Потекла чёрная кровь с запястий Кощея, упали капли в пыль. Раскололась земля, и побежали трещины-провалы к Маре. Та подпрыгнула и зависла над ними. И расхохоталась.

– А ты меня развлёк. Давно я в таком умелом бою не бывала. Но нет никого сильнее меня, – презрительно бросила воплощённая смерть. – Закончим с этим.

Махнула богиня рукой, и вывернулся клинок из моей ладони. Сделал круг и завис напротив меня в десятке шагов, целясь прямо в сердце. Только кончик лезвия подрагивал в предвкушении кровавой жатвы. Словно пёс трясся, ожидая, когда его спустит с поводка хозяйка.

Мара махнула рукой.

Взвизгнула сталь, рассекая воздух. Я вздрогнула, видя, как клинок летит прямо в грудь. Но ни шагнуть в сторону, ни даже моргнуть не успела. Метнулся ко мне Кощей, заслоняя от смертельного удара.

Он сжал мои плечи и захрипел. Оттолкнул, чтобы пронзившее его насквозь лезвие не задело меня. А я смотрела, как из его груди вышел клинок Мары, и не могла поверить.

– Не-е-ет. – Приложила руку ко рту, но стон всё равно вырвался из груди.

– Прощай, Лягушечка.

Взгляд Кощея начал меркнуть, а я… Положила ладонь ему на щеку. На ту, где звёздочка-родинка была. Погладила, заставляя смотреть себе в глаза. И шагнула вперёд.

От смерти, любви и проклятия не сбежать. Но больше и некуда было бежать. Все они меня настигли.

Клинок пронзил тело так мягко, что я даже этого не заметила. Оказывается, смерть не несла мучения, лишь освобождение.

– Что ты?..

Я не дала Кощею договорить. Подалась вперёд и прижалась к его твёрдым губам. Закрыла глаза, ощущая, как уходят силы. И почувствовала, как крепко прижал меня к себе любимый. Наши дыхания смешались, наша кровь капала с клинка, и смерть к нам пришла одна на двоих. Обняла холодом, отнимая жар любви, текущей в крови, но мы этого даже не заметили. Словно во вспышке золотого света тонули. И это мгновение стоило того, чтобы жить. И того, чтобы умереть.

– Люблю…

Спасибо боги, что познала я это чувство. Стукнуло последний раз моё сердце. Пришла тьма. Лишь чей-то звенящий голос вернул сознание, но лишь на миг:

– Кто звал меня? Я вернулась.

## Глава 22

– Что же ты наделала, сестра? – звенел голос где-то рядом. Я хотела открыть глаза и повернуть голову, но поняла, что не чувствую своего тела.

– Я сильнее! Я всегда побеждаю! – Мара – её я узнала сразу – взвизгнула и… всхлипнула?

– Конечно, сильнее, – согласился голос. – Любая жизнь стремится к смерти, одно без другого немыслимо.

– А без любви всю жизнь прожить можно!

– И многие живут. – Голос не спорил, и от этого Мара злилась всё больше.

– А от смерти уйти невозможно!

– В своё время все с ней встретятся.

– Со мной!

– Ты воплощение смерти, но она и над тобой властна. Придёт и твой срок.

– Не придёт!

Судя по звукам, Мара вскочила, а потом… исчезла. Не слышно было удаляющихся шагов, но гнетущего присутствия тоже не ощущалось.

– Просыпайся, Василиса.

Меня окутала прохлада. Морозные иголочки пронзили тело, а потом я распахнула глаза.

Надо мной склонялась ослепительная красавица: косы, как спелая пшеница, васильковые глаза, румяные щёки. Взгляд, исполненный доброты, был устремлён прямо в душу и словно насквозь видел, нежная рука легла туда, где раньше билось моё сердце, толкнула легонько, и жизнь вернулась. Воздух вошёл в лёгкие, возобновился кровоток, а из глаз брызнули слёзы.

– Я жива?

– Твой срок ещё не пришёл, Василиса.

– Но Мара…

– Есть кое-что сильнее судьбы – это смерть. Но есть кое-что сильнее смерти – это любовь. Даже я не сразу увидела, что ты и есть для Кощея дарованная. Всё проклятие скрыло, куда уж Маре рассмотреть. А ваша любовь так ярко сверкнула, что не могла я к вам не вернуться.

– Дарованная? То есть я – Марья? – севшим голосом спросила я. И ревность внутри всколыхнулась. Словно Василиса не настоящей была, а лишь чужой тенью, временной заменой, которой надо было уйти, чтобы дать место первой хозяйке. Ведь видела я в кошмарах Кощея, что Марья была его половинкой, а вовсе не я.

– Ты – Василиса. Душа Марьи ушла, растворилась. Подточили её смертельные обманные чары. Но искра любви настоящей в Явь спустилась, нашла новую душу и в тебе всегда жила, к Кощею тянулась. Вот даже проклятие его поймала. – Лада – я не сомневалась, что это она – взяла меня за руку, и тревоги тут же рассеялись, знание пришло, что я – это я. И полюбила сама, и меня полюбили именно как княжну Василису, а не замену умершей. – Я заберу у тебя груз другой жизни, негоже людям такое знать.

– А… он жив? – Я попыталась вскочить и оглядеться, но Лада не дала.

– Жизнь служителя Мары в руках её. И даже настоящая любовь не даст мне вернуть Кощея. Мне жаль.

Показалось, что я опять умерла. Но Лада снова сжала мне руку, и от этого прикосновения шло утешение, которое омыло душу от боли, но не развеяло глубокую печаль.

– Василиса, решай. Вернуть Ивана к жизни или нет? Цепи долга на нём, он жениться обещал, да не стал, много плохого тебе сделал, хоть зла и не желал. Любит он озёрную деву, а та его, да ты стоишь между ними.

Я попыталась понять, что мне говорят, но выходило плохо. Иван, зло, стою между кем? Потом память вернулась, и я только кивнула. Не было у меня злости и обиды на Ивана, не желала я ему горя и смерти. Пусть живёт и будет счастлив.

Лада отошла, а я села и обняла колени, чувствуя себя покинутой и одинокой.

Навь разительно переменилась с возвращением Лады. Хотя, может, мы были уже в другом месте: везде зеленела трава, рядом раскинулась берёзовая роща, и где-то слышалось журчание ручейка. Птицы пели в высоком голубом небе, на земле возились насекомые, с цветка на цветок перелетали бабочки. Вот только у меня в груди была пустота.

– Ум твой гибок, хитрость имеешь, а сердце всё равно слушать надобно. Против него нельзя идти, – услышала я наставление Лады, и Иван ответил ей что-то тихо. Я не расслышала. – Примешь перемены в любимой, счастлив будешь. А я дарую ей новую земную жизнь, чтобы смогли вы судьбы связать, как подобает. Рано ушла твоя обещанная, ей ещё долгую жизнь жить. Да много тут других неприкаянных душ, которые вернуть обратно в Явь следует. Не пришёл ещё их срок. Впереди много работы.

Мои мысли текли медленно, словно стужей скованные, а всё же додумалась: если Иван здесь, может, и Кощей рядом. Пусть нельзя его вернуть, но попрощаться-то я могу.

Сердце подсказало, куда идти. Да и недалече это было. Кощей лежал в траве, и на фоне изумрудной зелени выглядел совсем… мёртвым. Белые волосы испачкались в алой крови, брови были сведены к переносице, а губы сжаты. Словно и после смерти он продолжал биться.

– Сложно мне будет жить без тебя. Пусто всё вокруг стало.

Я взяла прохладную руку и прижалась к ней щекой. А потом расплакалась. Горячие слёзы текли и текли, а на душе становилось легче. Надо же, я знала Кощея несколько дней, а плачу горше, чем по полугодовой помолвке.

– Я могу вернуть Кощея, если другую жизнь Маре взамен отдам. Тогда перестанет он быть служителем смерти и будет свободен от неё.

– Верни! – Я схватила подошедшую Ладу за руку с такой силой, что богиня охнула. – Лучше я уйду, чем он.

Она долго смотрела мне в глаза, но потом всё же покачала головой.

– Горе в тебе говорит, не разум. Плохие решения подсказывает. Не сможет он жить без тебя, хотя и ты без него долго не проживёшь с проклятием-то, которое только Мара снять может. Но снимет ли? А всё ж судьба распорядилась так, что тебе это бремя нести. Но если среди неприкаянных душ найдутся те, кто захочет пойти в услужение к Маре…

– Василиса, сама не зная, дельную мысль сказала.

Иван-царевич подошёл так тихо и заговорил так внезапно, что я вздрогнула. А Лада наклонила голову набок, с любопытством глядя на него.

– Проклятие на ней не простое, а перевёртыш. И две жизни внутри: своя и лягушачья. Иначе сама Василиса ещё на горе отчаяния сгинула бы – убили бы её покинутые духи.

Я во все глаза смотрела на Ивана. Ведь правда! Проклятие моё никуда не делось! Закрепилось из-за того, что своей рукой колдуну мёртвую воду преподнесла. И сейчас я готова была кричать от счастья, но голос пропал.

– Что ж, хорошо раз так. Сестра моя – Мара – плохо видит любовь, но хорошо смертельные проклятия, а я наоборот – могу узреть лишь тёмные пятна, заслоняющие сияние чувств. Ложись рядом с любимым, Василиса. Отдадим Маре лягушку.

Лада звонко рассмеялась, а я без раздумий легла возле Кощея, прижалась к его плечу, взяла за руку, глубоко вздохнула и закрыла глаза. И мир утонул в золотом сиянии, которое пронизывали нити любви, связывающие всё в этом мире. Тянулись яркие полосы от меня к Кощею, от него к Ивану, от Ивана ко мне и далёкой Таёне. И ловко-ловко разбирала их Лада, возвращая всё на свои места.

– Нет проигранных битв. Вернись, воин, – шептала Лада, и голос её сливался с шелестом листвы и пением птиц. – Нет нарушенных клятв. Вернись, чародей, – журчали ручьём слова её. – Любовь твоя ждёт, зовёт. Вернись к жизни. Прошлую боль заберу, новую судьбу сотворю. Смертью очистился…

А потом звуки пропали, только полотно судьбы осталось. Только нити да узелки. Только сложный узор жизни. Видела я в нём то, что уже знала, и о чём не ведала. Как взял первый раз в руки Иван стрелу судьбы, желая узнать, как войну выиграть, как привела она его к Кощею, как понял тот, что царевич и колдовской лук приведут его к клинку Мары, который только лишь и способен его убить. Видела, как разошлись колдун и царевич на поле боя, так и не сговорившись, как проклял страну Кощей, и как решил Иван поправить дела царства, женившись на богатой княжне. А не реши он так, не умерла и не возродилась бы духом Милолика, не расторг бы царевич после этого нашу помолвку. Не пали бы цепи долга на Ивана, не пошла бы я на поиски клинка Мары, и не встретились бы мы с Кощеем. Не подмени царевич фляги, испарилось бы проклятие в Нави со смертью наложившего его. И нечего было бы мне предложить взамен чужой жизни.

«Нити судьбы запутались. Каждый живёт жизнь, как сам умеет», – говорила Мара. Но как бы не заигрался котёнок с клубком, а умелая хозяйка все петли распутает. И так ли уж случайно было всё произошедшее, раз всё так счастливо сложилось… Или настоящая любовь нас всех вела на этом пути?

Внутри что-то растянулось и лопнуло. Разорвались путы проклятия, и стала я снова простым человеком. А Кощей перестал быть Бессмертным.

Мою руку крепко сжала рука любимого, а сам он приподнялся на локте, неверяще глядя на меня.

– Василиса?

Из моей груди вырвался смех пополам с рыданием, а по щекам опять заструились слёзы. Я потянула свободную ладонь вверх, желая дотронуться до родинки-звёздочки, но Кощей мягко перехватил её и завёл наверх.

– Мы, помнится, умерли, не успев кое-что закончить…

Он навис надо мной, а потом медленно склонился. Белые волосы скрыли нас от чужих взглядов.

– Ты же бессмертный, а я перевёртыш с двумя жизнями. Да и жизнь не всегда заканчивается смертью…

– Больше тебе никто не причинит горя, обещаю. Люблю тебя… – выдохнул мне в губы любимый. И больше мы не разговаривали.

## ЭПИЛОГ

Народ ликовал: проклятие с земли ушло, примирились Лада и Мара, излечила богиня любви безумие богини смерти, ушли горести. Много погибших вернулось к жизни. Да и не только из наших мест те люди были, разбрелись по миру, возвращаясь к семьям своим, богов благодаря. Страна встрепенулась.

В спасители единогласно записали Ивана-царевича, который в битве не на жизнь, а на смерть Кощея убил и проклятие со страны снял.

Таёну – невесту его, богами назначенную, – готовы были на руках носить, за то, что землю хранила, дождей для посевов не жалела, за погодой следила. Её стараниями наша земля родила так много хлеба, что даже старики не могли упомнить настолько урожайный год.

Говорили, любовь царевича и озёрной девы так велика была, что даже боги вернулись. Пришли на чувство, победившее смерть, как на свет маяка корабли плывут.

Вскоре должна была состояться свадьба наследника и обретшей земную жизнь озёрной девы, и никто не вспоминал больше тяжёлые времена, только думал о светлом будущем. А на празднование позвали столько гостей, что дворец не смог вместить всех.

И меня пригласили с мужем – великим чародеем Яром, что на помощь к Ивану-царевичу в трудную минуту пришёл и наставил, как Бессмертного победить. А без этих знаний быть бы беде.

Ох, сколько денег из княжеской казны я потратила на то, чтобы эти сказы везде сказывали, убрав из всех историй жреца Мары и княжну, превращавшуюся в лягушку. Всё удалось. А если где следы настоящей истории и остались, то настолько искажённые, что никто уже не мог узнать, как на самом деле всё было.

– Василиса! – окликнул меня из горницы Яр и зафыркал от смеха.

Муж мой старое имя себе вернул, какое было до того, как он Кощеем Бессмертным стал. И сам он словно вернулся во времена до своего служения Маре.

Я подошла и заглянула через плечо. На столе лежали исчёрканные свитки, а сам Яр что-то увлечённо писал ещё в одном.

– Что там? – Я и сама улыбнулась. Так заразительна была радость Яра, и так непривычно было видеть его не мрачным и суровым жрецом самой смерти, а великим чародеем, проводником воли вернувшихся богов, что даже сердце замерло от переполняющего меня счастья.

– Подарок для Ивана и Таёны переписываю. Такой занимательной версии ещё не было. Ты же помнишь, что невеста эти сказы собирает и ценит пуще драгоценностей?

Яр развернул свиток и прочитал:

«В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь, и было у него три сына. Младшего звали Иван-царевич. Позвал однажды царь сыновей и говорит им:

– Дети мои, милые, вы теперь все на возрасте, пора вам и о невестах подумать! Возьмите по стреле…»

Сказка та называлась «Царевна-лягушка», да так случилось, что из всех других лишь она в истории осталась. А и хорошо, что о правде никто не знает. Да и вы не рассказывайте. И помните, как бы судьба не запуталась, а есть любовь, что на прямую дорогу выведет, смерть победит и развеет горести. И искры такой любви в каждом сердце теплятся, верный путь указывают. Уж мне ли, княжне Василисе, об этом не знать?