Кажется, за все триста десять лет мне никогда не было так стыдно, так отчаянно и так пьяняще любопытно.

Я, леди Периола из рода Драконов, согласилась на встречу с мастером касаний.

Стоя у шкафа, я оттянула тесный ворот. Майя сказала, что лучше ждать его уже раздетой. Интересно, что она имела в виду? В халате или… совсем? Но как же открывать дверь?

Кусая губы, я дернула за кисточку атласной ленты. Внизу тотчас тренькнул колокольчик для вызова прислуги. Моя единственная служанка явилась не сразу. Лия была глуха на одно ухо, не особо воспитана, не особо красива, зато верно служила нашему дому уже пятьдесят лет. Поэтому я довольно снисходительно относилась к ее недостаткам.

— Сегодня у меня назначена встреча, — продолжая думать, я медленно говорила, оглядывая длинные ряды своих платьев. Шелк, органза, золотые нити, серебряные нити… Самое свежее платье было сшито около пяти лет назад.

Я захлопнула створки шкафа, отсекая выползавший из его недр душный запах лаванды. Лия слушала, сунув руки в карман серого передника.

— Он явится после заката… — Я не заметила, как снова начала кусать губы. — Ты откроешь дверь, ни о чем не будешь говорить, ничего не будешь спрашивать, проводишь его к моей комнате и все. Проводишь и тут же уйдешь! Поняла?

— А что за мужик-то? — бесцеремонно уточнила Лия. — Новый садовник? Или ремонтник? Ох, госпожа, садовника нормального бы, а не этого клятого бездельника Сида!

На мгновение стало обидно. Даже служанка не могла предположить, что ко мне явится мужчина по делу более личному, чем ремонт крыльца.

— Целитель, — недовольно соврала я. — Посмотрит ногу.

Кости моих благочестивых предков в фамильном склепе наверняка уже выписывают пируэты, стремясь добраться до горла своей наследницы. Казалось, после развода я пала на самое дно. Ан нет — под дном обнаружился люк. В который я собралась спуститься.

Крупное лицо служанки под серым, съехавшим на бок чепчиком, понимающе кивнуло.

— То бишь… После заката уходить?

— Да, — холодно сказала я. — Помоги снять платье.

Служанка нехотя вытащила из карманов руки, демонстрируя неопрятные, черные от грязи пальцы. Я ахнула.

— Это что еще такое?

— Так я овощами занималась, госпожа, а тут вы — колоколите… — без тени смущения сообщила она.

— Ой, иди вон…

Платье я сняла сама. Руки дрожали так, что я оторвала одну из пуговиц, и та ехидно укатилась куда-то под кровать. Пришлось ползти на коленях, вслепую шаря руками по холодным половицам. Так и не нашла. Щеки алели, я знала это, даже не смотрясь в зеркало. В довершение всего, от волнения стал дергаться левый глаз. И при всем этом глубоко в животе темно клубилось томительное, запретное ожидание. Стыдно, страшно, интересно…

Все началось с Майи, единственной подруги, которая у меня осталась. Однажды днем она ворвалась ко мне поведать свежие сплетни и застала в халате с нерасчесанными волосами. В последний год я нередко пренебрегала утренним моционом. Прихорашиваться было не для кого и не за чем. Визитов мне не наносят, в гости не приглашают. Шепоток в театре затихает, едва я появляюсь, а на светских раутах компанию мне составляют только пустые стулья. Бывший муж добился своего — он не просто выставил, а аккуратно вырезал меня из ткани общества. Я буквально перестала существовать, превратилась в невидимку.

— Вот-вот зарастёшь пылью, — обвинительно заявила Майя, скептически оглядев меня. — И не только снаружи. Надо что-то делать, Ола. Тебе нужен жар!

Конечно, я заявила, что и сама прекрасно справляюсь, но она отмахнулась.

— Слушай, есть один мастер глубоких касаний… Работает с одинокими дамами нашего круга. Говорят, у него золотые руки… Если захочешь, — она таинственно улыбнулась, — его искусство не ограничивается только спиной.

Тогда предложение меня только позабавило. Но позже… Позже я вспоминала ее слова все чаще. Все пять лет после развода никто не касался меня ни дружески, ни случайно. Первое время я прекрасно обходилась собственными пальцами и дамской игрушкой в виде крепкой моркови. Но затем плоть как будто перестала наедаться суррогатами, начав требовать настоящих касаний. Голод рос — почти физический, изнуряющий. Он будил по ночам, заставлял ворочаться в холодной постели, ощущая, как ноет и зовет тело. Мир драконорожденных тесен: найти мужчину — не такая простая задача. Особенно для такой, как я… Переломным стал момент, когда я вдруг замерла посреди торговой лавки, заворожённо следя за игрой мускулов молодого рабочего. Простой Волк в заношенной рубахе тягал тяжелые ящики, а я, драконесса, смотрела на него, как голодный зверь. На следующий день я спешно написала Майе и попросила организовать встречу. Если мое тело так унизительно жаждет мужчину — пусть уж это будет профессионал, который сможет сохранить случившееся в тайне.

К вечеру снова разыгралась метель. Готовясь, я застелила кровать свежей простыней. На прикроватный стол поставила несколько бутылочек с маслами — на случай, если мне не понравится то, что принесет он. Положила полотенце, поставила таз с водой, чтобы визитер мог сполоснуть руки. Отступив на шаг, оценила зрелище. Простынь на застеленной кровати выглядела неровно, нелепо и ужасно пошло.

Стараясь перестать думать, я отвернулась к окну и плеснула в хрустальный бокал густой гранатово-ягодный бальзам. Темный, как застывшая кровь, сладкий, как грех. Поднесла к губам — и с сожалением отставила, даже не пригубив. Мастер из рода Дракона, как и я, а значит — почувствует запах. Нет уж.

Он опаздывал. Я надела халат, сняла украшения. Чувствуя себя голой, встала посреди комнаты, тщетно пытаясь дышать ровно. Усиливаясь, метель за окном завыла, все потемнело. В этой ярости вдруг образовалась пустота, мертвый островок длиной в одно сердцебиение. И тут же четкий стук дверного молотка разрезал тишину.

Раз. Два. Три. Методично. Без суеты.

Всё натянутое, напряженное внутри меня оборвалось, ухнув вниз.

Пришел…

Бесшумно выскользнув из комнаты, я успела увидеть, как Лия открывает дверь, как в дом, громко топая тяжелыми подошвами, заходит высокий мужчина. Его голова и плечи припорошены снегом, а лицо закрыто черной маской. Очень хотелось крикнуть, что я не готова, что передумала. Но я тихо отступила назад, не издав ни звука.

Глубокий вдох. Длинный рваный выдох. В комнате стало слишком ярко, и я пальцами поспешно придушила фитиль ближайшей свечи. Поглотив жар пламени, кожа на кончиках пальцев чуть потемнела. А я замерла у зеркала.

Из отражения смотрела еще молодая женщина с бледным, слишком серьезным лицом и расширенными серыми глазами. Раньше я думала, что такая услуга — для уродин или развращённых старух. И вот она я…

«Ты платишь, а значит, ты — главная, не он, — мысленно подбодрила я себя. — Ты свободна, а значит не нарушаешь никаких законов. Ты имеешь на это право, Ола».

С мыслью о своем праве я надела алую вуаль.

Где построили этот проклятый трактир?!

Ледяной ветер липко прижимался к коже даже через плащ, пробирал до костей, заставляя инстинктивно искать пещеру, логово, любое укрытие от стихии. Этот день я провел в образе низкородного: простой дорожный плащ, капюшон, черная маска и артефакт, на груди, который глушит мой силовой след до минимума. Опознать узкую полосу драконьего зрачка может кто угодно, но я скрываю не род, а титул.

Посещать крошечный городок я не собирался, но встреча с метелью заставила меня изменить планы. Стихия украла дороги, смела птиц, зверей и редких прохожих; даже проглотила фонари, превратив город в пустую воющую пещеру. Вряд ли даже видящие Вороны могут разобрать что-то в этом белом безумии.

Я постучал в первый же дом, в котором светились окна. Вообще-то изначально намеревался найти трактир или гостиницу, но сориентироваться в городе не смог. Да я не в силах разглядеть собственную руку перед лицом!

Дверь открыла пожилая женщина в переднике. Прикрывая глаза от снега, я смерил ее взглядом — чепчик, передник, отчетливый запах картофеля и лука… Служанка.

— Порядка этому дому…

Ветер выл, пришлось говорить громче.

— Где у вас тракт…

Я не закончил. Спасаясь от ледяного ветра, служанка встала за распахнутую дверь и протянула из-за нее руку, красноречиво приглашая меня пройти.

Пришлось шагнуть внутрь. Женщина захлопнула дверь, оставив метель обиженно выть снаружи. С сапог немедленно ссыпался целый сугроб. Я топнул ногой, стряхивая с подошв налипший снег, и заодно огляделся.

Дом не из бедных… Хозяином может оказаться и зажиточный человек, и один из великородных. Например, одинокий Бык или Змей…

Я споткнулся на собственных размышлениях, обнаружив на стене каменное панно. На высоком утесе скалил зубы серый дракон.

— Твой хозяин — дракон? — нахмурившись, уточнил я, перебирая известные мне ветви. Кто-то из Скальных… Посредственные летуны, зато стойкие. Вряд ли высокая ветка — в этой глуши высокородным и делать-то нечего.

Служанка молча кивнула и протянула руки, готовясь подхватить плащ. Я расстегнул пряжку. Настроение испортилось окончательно. Раз уж попал в дом, где живет единородец, придется засвидетельствовать почтение хозяину, а значит — с высокой долей вероятности, раскрыться. Вряд ли хоть один драконорожденный не знает моего лица. Но есть и положительная сторона — теперь не потребуется искать трактир. Принять короля — честь, тем более для представителей низкой ветки. Мне же остается благосклонно позволить эту честь оказать.

Маску все же снимать пока не стал.

Служанка тем временем стянула мой левый сапог и уже натягивала на ногу сухую войлочную смену. Балансируя на одной ноге, я с нарастающим подозрением оглядывал вышитые рамки на узких полках, блестящие бусины на шнурках, высушенные цветочки, украшающие стены. Предметов слишком много и все — женские, для красоты. Ни оружия, ни минимализма, ни функциональности, из чего следует логичный вывод…

— Как зовут твою хозяйку?

На мой вопрос служанка пожала плечами. Ее руки сновали, усердно затягивая ремни на моих икрах.

— Ты немая? — уточнил я, подставляя вторую ногу.

— Пока да! — радостно доложила женщина.

Ясно…

— Веди, — со вздохом приказал я, готовясь к странной и вряд ли молодой даме.

Служанка повела меня на второй этаж. С каждым шагом дом казался все более подозрительным. Узкие окна, тесные пролеты… Мой род любит размах. Здесь же все будто спрятано, сжато. Необычное стремление к миниатюре.

Показав на одну из дверей, служанка неожиданно развернулась и молча направилась обратно, предоставив мне входить самому. Я даже не нашелся с реакцией. На секунду меня охватило холодное бешенство высокородного, которого не почтили должным образом. Оставить гостя, не представив, не спросив, кто я, не предупредив хозяйку… Не назвав имени хозяйки! Видал я невеж, но таких — встречать еще не приходилось. Мне все меньше хотелось снимать маску.

Из-под двери струился мягкий, дрожащий свет, но не доносилось ни звука. Помедлив перед преградой, я положил руку на ручку и решительно нажал.

— Леди? — наугад произнес я в образовавшуюся расщелину, очень медленно открывая дверь. — Не бойтесь. Мы не представлены. Ваша служанка…

— Входите, мастер, — твердо произнес властный женский голос.

Мастер?

Похоже меня с кем-то путают.

Насторожившись еще больше, я все же вошел. За дверью оказалась женская спальня, погруженная в таинственный полумрак. Окна закрыты тяжелыми портьерами, на столе у кровати горит только две свечи, еще одна дрожит на другой стороне. На кровати расстелена простынь. Перед кроватью стоит женщина в тонком домашнем халате и легкой алой вуали.

Большую часть лица я не увидел, но мгновенно понял — не старуха.

— Входите, — повторила женщина, заметив мое колебание. — И закройте дверь.

Догадок возникло много разных. Основная: ловушка! Кто? Фадийцы? Свои? Мышцы инстинктивно собрались в пружину, готовую распрямиться в удар или в прыжок назад, в узкий коридор.

Готовясь обратиться и разнести тут все, если потребуется, я чуть удлинил когти, внимательнее огляделся и даже принюхался. В воздухе витал дух недавно погашенной свечи, старой лаванды и ароматных масел. За окном по-волчьи нудно завывала метель. Я не уловил ни сдержанного дыхания в укромном углу, ни скрипа половицы под чужим весом. Нос тоже не вычленил ничего подозрительного — ни запаха пота затаившегося недоброжелателя, ни металлического духа закалённой стали, ни привкуса чужой, направленной на меня магии. Отчетливый силовой след, который я чувствовал кожей, говорил о присутствии только одной женщины — причем высокородной.

Не расслабляясь, я прищурился, снова изучая алую вуаль с халатом. Высокородная, здесь — в этом доме, в этом городе. Нет, не сходится.

— Спасибо, что пришли, бэр, — нейтрально поздоровалась женщина, не комментируя ни мою маску, ни свою вуаль, ни пытаясь назвать имя. — Давайте перейдем сразу к делу.

Согласно качнул головой.

— Руки, — неожиданно приказала она, бросив взгляд на мои удлиненные когти, — можете сполоснуть.

И жестом показала на таз перед кроватью.

Леди изволит приказывать мне вымыть руки перед боем? Усмехнувшись, я сузил глаза, мельком глянув на бликующую от огонька свечи воду.

— Полотенце и мои любимые масла рядом. Была бы благодарна, если вы выберете одно из них. Я чувствительна к запахам. Затем приступайте. Надеюсь, у вас действительно золотые руки… — выдохнула она с интонацией, которую я не идентифицировал. После взялась за пояс, решительно развязала халат, эффектно уронив его на пол, и махом легла на кровать. Животом вниз.

Однако. Как там говорят — «я безмерно удивлен».

Либо гениальная засада, либо…

Я поднял бровь, с нарастающим азартом присматриваясь к распластавшейся передо мной фигуре. Под халатом женщина оказалась облачена в плотную ночную сорочку, которая скрывала самое интересное. Обнажены были только щиколотки со ступнями, кисти рук и немного — запястья. Смотреть особо не на что, хотя…

Надо сказать, ступни оказались миленькими. В моем вкусе.

— К чему я должен приступить, позвольте спросить? — аккуратно уточнил я у повернутых в мою сторону пяточек.

— Я думала, некоторые вещи не обязательно озвучивать, — недовольно прозвучало из-под вуали. — Я плачу за ваши услуги. Предполагается, что мастер касаний сам знает, с чего начать. Или я ошибаюсь?

Ах, мастер касаний… Я не удержал улыбку под маской. Леди платила за прикосновения… Подобные мастера и мастерицы водились в каждом роду. Значит, она ждала его… Вот откуда молчание служанки, вот почему она не представилась, не удивилась маске, и сама надела вуаль. Любопытно. И где же настоящий мастер? Погребен под снегом?

— Разумеется, мастер знает… — задумчиво произнес я, прислоняясь к двери.

Я взвешивал, как поступить.

Ситуация двусмысленная. С одной стороны, я не тот, кого она ждала, потому обязан извиниться, рассказать о недоразумении и немедленно удалиться. С другой стороны, все не так однозначно. Дама уже легла, уже показалась незнакомцу в одной ночной рубашке, уже выдала однозначно тайные намерения, не предназначенные постороннему. Вряд ли я утешу ее своим уходом. И какой герой оставит женщину в столь нелепой ситуации? Напротив, это будет жестоко. Если представлюсь, хм… Еще хуже. Она как минимум почувствует себя опозоренной, а как максимум — впадет в панику или еще что похуже.

Кроме того…

Я весело оглядел глухую сорочку, в которую облачилась леди.

Порядок меня раздери, это же дико смешно!

— Долго я буду ждать? Вы и так уже опоздали на полчаса! — обвинительно поторопила женщина.

Нда… А мастер похоже, уже не появится… Везет тебе сегодня, Рег.

Пяточки, испуганно жмущиеся друг другу, красноречиво проявляли, что строгая дама далеко не так уверена в себе, как хочет показаться. Моя ухмылка под маской уже расползлась до ушей.

Что ж… В худшем случае, леди будет польщена — ведь ее обслужит сам король.

Я решительно шагнул вперед. Для начала — к тазу. Запустил пальцы в остывшую воду и замер, глядя в воду, где золотом поблескивали мои когти — острые, длинные, привычное продолжение пальцев. Спрятать их? Чувствуя почти физический дискомфорт от этой мысли, я поморщился. Для Дракона втянуть когти — знак глубокого доверия, который дарят только избранным. Мастера касаний моего рода, должно быть, фанатично любят свою работу, раз идут на такие уступки.

Отступить? Я бросил взгляд на беззащитную женскую спину. Даже через два шага я видел кусочек розовой шеи над собранными пепельными волосами. Вкусно пахло чувственным ненаигранным стыдом, хорошим столетним бальзамом и предвкушением опыта, которого пробовать еще не доводилось. Слишком желанно, слишком соблазнительно, слишком близко… Ситуация кружила голову, как крепкий хмель. После секундного колебания, я с легким внутренним усилием втянул когти и вытер руки.

— Приступим, леди.

*Регненсес впервые появился в первой книге цикла «Дочь Скорпиона» как один из главных героев.

— Приступим, леди, — уверенно сказал низкий мужской голос. Звонко плеснула вода.

Не дрожать, не дрожать, не дрожать…

Я отвернулась к окну, напряженно вслушиваясь в каждый шорох за спиной. Сердце то колотилось как сумасшедшее, то забивалось куда-то в горло; спинной мозг ныл сразу по всей длине позвоночника от черепа до конца спины, предупреждая — сзади стоит кто-то сильный, высокий, он сейчас протянет руку и… Как бы не дернуться, не всполохнуться, не выдать себя.

Не ожидала, что мастер касаний настолько мужественен. Зачем ему быть таким широкоплечим, с низким голосом, с синими глазами? Ему следовало родиться на голову ниже, кругленьким, невзрачным, чтобы клиентки расслаблялись, а не цепенели. Также следовало бы прибавить лет двести! Что привлекательный мужчина забыл в этой профессии? Ему мало органики? Как я должна расслабиться в таких условиях?!

Ох, Майя! Я тебе все выскажу! Если выживу…

— Вы желаете объятия глубоких касаний, леди? Или предпочтете танец осторожных прикосновений?

Изысканность выражений заставила меня поджать ноги. Где-то глубоко внизу, в животе, сладко и стыдно сжалось.

— Танец… — выбрала я, сражаясь с очередной порцией стыда.

— Танец… — с ленивой интонацией хищника, осознающего, что жертва сама легла в его лапы, повторил мужчина.

Мягко хлопнула ткань — он вытер руки. Затем чуть звякнуло стекло флакона, звонко чпокнула пробка — открыл масло. Низко хмыкнул — я тут же покрылась мурашками.

— Вас не тревожат болевые ощущения? В ногах, в спине… В особенных местах?

Он выделил «в особенных» легким, но уловимым смешком.

— Нет! Я абсолютно здорова.

Я скорее бы умерла, чем рассказала ему, что у меня ноет или чешется.

Мастер прошел к окну, входя в мое поле зрения. Я прикусила губу, глядя как он засучивает рукава, обнажая жилистые, крепкие предплечья. Затем повернул голову — точно к месту, где за портьерой на окне стоял мой бокал.

— Вам нравится запах ягод?

Какое счастье, что я так и не пригубила!

— Да, — выдохнула я, глядя на него во все глаза.

Отодвинув портьеру, мужчина непринужденно взял бокал.

— Черно-красный аромат… Черная смородина, алые зернышки граната, спелая клюква, вишня, раздавленная черника… — его голос звучал томно и слегка насмешливо. Он покрутил хрусталь в пальцах, и темный напиток на мгновение сверкнул сочным алым. — Хочу обогатить ваше масло… Будет полезно. Для кожи. И…

Низко хмыкнув, он бросил на меня внимательный взгляд.

— …настроения.

Я вцепилась в простыни.

Этот голос… Спокойный, властный, словно отдающий приказ, а не предлагающий услугу, — всё это вертелось на краю памяти, мучительно, знакомо. И светлые волосы, собранные у шеи, и этот взгляд… Я встречала его на одном из придворных приёмов? От него почти не пахнет Силой, лишь лёгкий фоновый шёпот, значит низкородный… Из какой ветки? И что за странный коктейль — масло с ягодным бальзамом?

Тонкий стеклянный звон — это грань хрустального бокала поцеловала флакон с маслом. Пауза… И теплая мужская ладонь в тишине мягко легла на мою стопу.

Я вздрогнула.

— Тихо, тихо, леди…

Несколько капель масла, пахнущего ягодами, упали на кожу. Руки мастера обхватили ступню. Большой палец упёрся в свод — и жар, яркий, жгучий, почти болезненный разлился по всей ноге до бедра. Я непроизвольно дёрнулась, случайно пропоров выпущенными когтями тонкую ткань шелка.

— Не удирать, — мгновенно прозвучало мягкое, но не допускающее возражений предупреждение.

Свой «танец» он начал с медленного, плавного поглаживания подошвы кончиками пальцев. Это было… невыносимо.

Первая же волна касания пробежала по нервам, как разряд, и вырвалась наружу странным, сдавленным звуком. Я закусила губу, но было поздно. Вторая волна — и я фыркнула, пряча лицо в простыню. Третья — и меня затрясло от тихого, неуправляемого смеха.

Что со мной? Боги, мне стало щекотно. До слёз, до икоты. До полного уничтожения всего образа властной и невозмутимой драконессы, имеющей право покупать касания.

— О, — смешливо прозвучал мужской голос. — Вот оно что… Вы спрятали улыбку здесь? На подошве? Еще и между пальчиков ног, чтобы никто не нашел? Ну-ка… Покажите еще.

Мастер был безжалостен. Милосердие он проявлял буквально на пару вдохов, а затем начинал сначала, периодически сообщая, что я должна дышать, и что во мне много напряжения. Я дышала, совмещая процесс со стонами, избила всю постель, не раз кусала простынь, охрипла окончательно. Хорошо, хоть отпустила служанку, а то бы она всякое могла подумать… К моменту, когда он наконец отпустил стопы, у меня уже не было сил напрягаться. Мышцы ног гудели приятной истомой, тело обмякло, и даже страх куда-то отполз, уступив место странной, пьяной слабости.

Как же хорошо…

Мужские пальцы мягко обхватили щиколотку — будто отмечая границу обработанной территории.

— Ох… — вырвалось у меня неожиданно тихим, хриплым стоном, в котором уже не было ни смеха, ни протеста. — Только там… Осторожнее. Я ее подвернула… Осенью.

— Не бойся, — низкий голос прозвучал снисходительно. — Не трону.

И действительно разжал пальцы, но, прежде чем исчезнуть, его тяжелая и теплая ладонь еще мгновение лежала на лодыжке.

— На спину.

Явно уже не просьба, а приказ — простой, четкий. Но я подчинилась. Точнее повиновалось тело, как будто сейчас не до конца принадлежащее мне. Мир сменил ракурс. Я перекатилась на бок, чувствуя, как проворачивается на поясе и ногах сорочка, и медленно, почти неловко, перевернулась на спину. Потолок в резных тенях от свечей поплыл перед глазами. Надо мной возвышалась темная фигура. Я зажмурилась, чувствуя, как под грудной костью шевелится терпко-сладкий комок ожидания. Губы сами собой приоткрылись, чтобы задать какой-нибудь пустой, спасительный вопрос — о погоде, о других клиентах. Но в воздух выдохнулся лишь тихий, беспомощный звук.

Несколько капель масла упали в центр ладони. И пальцы мастера принялись втирать его, медленно, методично. Я прикусила губы, пытаясь скрыть улыбку, но он увидел.

— Снова щекотно?

Мягко массируя мою ладонь, он сел на кровать. От веса матрас промялся, и я невольно сползла к нему, коснувшись бедра. Близко…

Тень от мужской фигуры накрыла меня целиком. Я все еще лежала с закрытыми глазами, не видела лица, но чувствовала тяжесть взгляда.

— Вы разжали пальцы, — прокомментировал мужчина. — Сначала вы сжимали их в кулаки, а теперь…

Он взял мою кисть в свою и начал раскрывать пальцы один за другим. Я молча краснела — его ладонь была большой, гладкой, тёплой, моя полностью утонула в этих объятиях.

— …а теперь все пять гарнизонов пали. Эта крепость взята.

Та же неспешная, властная нежность со второй рукой.

— И эта пала.

Пала? Взятая крепость? Чужая мысль ядом проникла сквозь сладкую истому. Где-то в глубине под слоями расслабления дернулась тонкая стальная струна сопротивления. Я приоткрыла глаза. Медленно, совсем не думая, сомкнула пальцы в его ладони. Один за другим, все пять — вокруг его большого пальца. Когти, которые я так и не втянула, предупреждающе впились в кожу.

— Нет? — Он с интересом приподнял бровь. — Еще сражается?

Его глаза улыбались.

Удерживая мой взгляд своим, он надавил, прижимая мою руку к подушке, — аккуратно, непреодолимо. Не отводя глаз, я так же молча и красноречиво впилась когтями в его палец. Секунда, вторая… На его коже молча выступила алая капля.

Мастер не одёрнул руку, даже не дрогнул, только чуть сузил веки, наблюдая, как красная точка медленно катится вниз и впитывается в шелк. Затем перевел глаза на меня. В комнате повисла густая тишина. В темных зрачках мужчины бушевал шторм, боролись тени. Мне показалось, что он сейчас сожмет руку на шее и разорвет, растерзает меня… Он действительно поднял свободную руку, потянулся — я замерла, не шевелясь — и провел подушечкой пальца по основанию моего горла. Легчайшее, обжигающее прикосновение.

Затем отступил.

Медленно, с тонкой улыбкой позволяя прочувствовать каждый потерянный миллиметр его кожи, мастер отстранился, отпуская запястье. Касания исчезли, оставив после себя лишь теплую, маслянистую пустоту.

— Мы закончили, — вежливо сообщил мужчина. Он поднялся, принявшись невозмутимо и деловито мыть руки. — Вам следует отдохнуть. Полежите полчаса, не торопитесь вставать.

Сглотнув, я повернула голову, следя за ним. Волнами накатывали облегчение, удивление, торжество, благодарность, разочарование, снова облегчение… Я ощущала, что получила много, даже больше, чем планировала, но все равно так и подмывало ненасытно спросить: «И это все?».

Он накрыл меня покрывалом — движение быстрое, подчеркнуто заботливое, безличное.

— Оплата? — Расправляя рукава рубашки, мужчина кивнул на шелковый кисет с монетами, который я заблаговременно положила на стол.

— Да…

Я следила за ним. Мастер взял кисет, взвесил на ладони. Что-то мелькнуло в его глазах, не усмешка, а нечто более сложное. Я не смогла определить, что. Расстояние между нами стремительно росло, возвращаясь к изначальному положению.

— Рад был коснуться прекрасного, — сжимая кисет, он церемонно поклонился. — Отдыхайте. Я найду выход.

Дверь закрылась. Шаги по лестнице, хлопок входной двери через несколько минут, и в дом ворвалась тишина.

Я осталась лежать под покрывалом. Расслабленные стопы горели приятным жаром — наследие его «танца». Но пальцы ещё дрожали. Поразительный контраст: тело благодарно млело, а нервы пели после пережитого противостояния. Свечи потрескивали, догорая. А я все прокручивала в голове каждый его жест, каждую секунду встречи. Низкий вибрирующий тембр, чуткие пальцы, касающиеся ног то бережно, то безжалостно. Такие пронзительные глаза…

Но почему же так мало, только стопы, только руки…

Осознание пришло не сразу. Сорочка! Вот оно… Я выдохнула смешок в воздух. Ни в одном месте не поднялся выше линии сорочки. Не пересёк черты, касался только тех участков кожи, которые я открыла сама.

Ах, он… Ах, я…

Я не спеша провела языком по кромке когтя, на котором еще осталась его кровь. Досада, понимание, радость окутали теплыми объятиями с нотками малины, вишни, давленной черники и едким металлическим вкусом крови. Лишь спустя несколько долгих минут, когда метель снова завыла, я осознала, что мы не договорились о следующей встрече.

◃ ❊◯❊▹

Какой славный, нелепый вечер.

Стоя на дороге, я запрокинул голову и глубоко вдохнул, снова встречая снежную бурю — теперь с удовольствием, как старую знакомую. Она тут же обхватила меня со всех сторон колкими лапами. Морозный воздух ее дыхания ворвался в легкие, выветривая запахи женского будуара, возбуждения и масла.

О, да.

Сорвав надоевшую маску, я позволил снежинкам увидеть себя, таять на лице, и некоторое время стоял ни о чем не думая.

Славный, нелепый вечер…

Карман оттягивал кисет с заработанными монетами. Я потрогал его и едва не рассмеялся вслух. Если бы она знала…

Как глава королевства, я не одобряю современную моду на маски. Как высокородный, исполняющий свою роль все тридцать три часа в сутки, признаю: вещь гениальная. Порой очень полезно инкогнито посмотреть, как и чем живут твои верноподданные. Весьма интересно…

Посмотрел на ладонь, которой держал ее стопу, затем кисть. На большом пальце алели два свежих прокола. Последние доводы высокородной леди, не взятая крепость, милый сувенир на память. Я с улыбкой лизнул царапину.

Если бы она знала… Но в том-то и прелесть — она не узнает.

В отличном настроении я направился искать трактир.

Уже четвертые сутки после грандиозной снежной бури стояла ясная погода. Только выйдешь на улицу, задерешь голову вверх — и будто лето. Над головой безмятежное голубое небо, слепящее солнце. Выдает зиму только нос, который неустанно щиплет кусачий морозец. А снег рассыпчатый-рассыпчатый, колкий, звонкий. На каждый шаг проваливаешься в него, как в сахарную пудру. Конечно, лететь было бы проще. Но я давно усвоила правило: обращаться в дракона на людной улице в смешанном городе — верный способ навлечь на себя недовольство, жалобы и задранные втрое цены на рынке. Мало кто прощает Драконам оплошности, даже случайные.

Шла я медленно, не спешила и от дома отошла недалеко, когда спиной почувствовала движение воздуха. Оглянувшись, увидела всполох черных крыльев у снежных кустов и метнулась назад. Вестник к тому времени уже улетел.

— Почта? — выкрикнула я, вваливаясь в дом.

Застала Лию с письмом в руке — она как раз поднималась по лестнице.

— Собиралась вам на кровать положить, госпожа, — ворчливо отозвалась служанка, спускаясь вниз. Она отдала мне конверт, посмотрела на пол и всплеснула руками. — Снегу-то, снегу нанесли!

Я ее не слушала. Сердце барабанило, забренчало. Я ждала письма. О, как я ждала! Я перевернула долгожданный конверт, и… Снова разочарование. Знакомый почерк сестры, милые, пустые сплетни. Не от него. Опять.

Трус! Лицемер! Тупица!

Последнее определение предназначалось уже мне. Я зло пнула дверь, необдуманно пустившую мужчину в дом, больно ушибла собственную ногу и расстроилась еще больше. Да, о встрече мы не договаривались, но я надеялась, что мастер сам проявит инициативу, напишет… Подаст хоть какой-то знак, что я ему интересна. Подтвердит, что я — чуть больше, чем просто клиентка.

Но шли четвертые сутки и — ничего.

Это означало, что мне все показалось, что я — только работа для него. Точка.

И чего, собственно, я ждала? Вежливого письма с благодарностью за визит? Приглашения на повторный сеанс? Он мастер. Он выполнил работу, получил деньги… Все, конец истории. Но тогда почему его молчание жжет, как оскорбление? Почему в памяти первым всплывает не массаж, а шторм в его глазах?

— Триста лет, а ты все такая же наивная дурошлепка, Периола, — в сердцах сообщила я себе вслух.

— Чаво? — отозвалась Лия с кухни.

— Я ушла!

Я хлопнула дверью.

До урока оставалось сорок минут, и теперь в небо я не глядела, не хотела. Шагала, уставившись на кончики сапог, и периодически подтягивала подол плаща вверх. Дорожка к приюту была проторенной до автоматизма. За три года я изучила каждый поворот: прямо, направо, сверток к лавке мясника, круглое ложе замерзшего фонтана, выщербленный угол дома, облупленные красные ставни, главная улица — и вот оно, аккуратное здание, выкрашенное желтой, цыплячьей краской. Здесь я переоделась, поздоровалась с дежурным. Цокая каблуками по каменной плитке, устланной дешёвыми половичками, подошла к четвёртой двери, из которой доносился разноголосый неумолчный гомон.

Стоит только оставить этих маленьких дикарей одних, они заполняют шумом всё пространство до потолка. Я подтянула на плечо сумку, набитую конфетами, нажала на потертую медную ручку и вошла в шумный класс.

При моём появлении рты примолкли, заскрипели лавки и, конечно, попадали на пол листы, карандаши и линейки — дети поднялись. Волчата и бычки принюхивались, человеческие детеныши — присматривались, змееныши щурились. И вот блестящие глазенки всего класса прилипли к сумке.

— Доброго дня, красивые и умные дети, — поздоровалась я.

— Доброго дня, леди Периола! — разноголосо ответили мне.

— Садитесь.

Опять шум, опять лавки и новая партия падающих предметов.

— Начнём урок, — строго произнесла я в воцарившуюся благоговейную тишину. — Лисерий, открывай словарь. Читай с места, на котором мы остановились.

Один из змеенышей тяжело, по-взрослому вздохнул. Грамота ему пока давалась плохо.

— Жы-зь бла-ги-ро…

— Жизнь благородных… — поправила я.

За окном кружила вальс поземка.

Когда я вышла из приюта, сумка была уже лёгкой — все конфеты разошлись. За год мне более-менее удалось втолковать им, что за крик и безделье угощение не достается, а за учебу — очень даже. Конфетный аргумент работал безотказно.

Домой отправилась не сразу. Сделав крюк, заглянула в швейную лавку, откуда из маленьких ручек местной змейки-швеи забрала свой заказ — невесомый свёрток в хрустящей бумаге. Три дня назад, когда я еще была полна надежд, я срочно заказала короткую комбинацию из самой дорогой ткани. Специально для второй или третьей встречи, чтобы…

Эх, нечего даже рассуждать.

Дома я все-таки облачилась в обновку и долго, с мстительным удовольствием крутилась перед зеркалом. Тончайшая ткань из паучьих кружев доходила до середины бедра, лямочки на тонких бретелях обнажали плечи и спину. Казалось, что комбинация порвется от одного горячего взгляда. Придирчиво рассмотрев себя со всех сторон, я признала, что хороша, очень хороша, пусть кусают когти — вот до чего хороша. Голова вроде прояснилась. Я даже пришла к новым решительным выводам: мастер просто выполнил свою работу, а я — переволновалась, с непривычки впечатлилась и случайно обнадежилась. Себя я великодушно простила, а его… Его — почти.

Все-таки хотелось немного отомстить.

Это означало, что мне всего лишь надо взять контакты мастера у Майи и просто заказать его прикосновения еще раз.

◃❊◯❊▹

Подругу я навещала редко. После моего падения в свете наша дружба стала осложнением, которое могло бросить тень уже на ее собственную репутацию. Я все понимала, готова была к прекращению отношений и молчанию, даже не осудила бы, но Майя выбрала другое. Она осталась, став веревкой, вытягивающей меня из ямы безнадежности, луной в черном небе. Одновременно она осталась той же — взбалмошной, легкомысленной и внезапной, как порыв ветра; не угадать, что ждет на новой встрече.

Вот и сейчас Майя по секрету сообщила, что ужасно занята. Разумеется, дела были наивысшей важности — речь шла о поисках фамильной броши в форме фонтана, извергающего огонь. Майя с восторгом рассказывала о россыпи идеальных рубинов с особой огранкой, о том, как поставила вверх дном все родовое поместье, потому что непременно желает появиться в этой броши на зимнем балу.

— И, Ола, милая, прости ради всего святого, — она схватила мои руки, — я совсем забыла написать мастеру! Но мы же подруги, ты меня простишь, да? Я всё исправлю!

А ведь до этого момента я улыбалась.

— Погоди… — медленно проговорила я, отстраняясь. — Что ты сказала?

Кровь застучала в висках.

— Ненавижу свою память, после родов она будто продырявилась. Да, я забыла, что обещала тебе назначить встречу. А ты его тогда ждала, да?

Что-то холодное и тяжелое, медленно поползло от желудка к горлу. Я попробовала сглотнуть — не вышло.

— Ждала, — не своим голосом подтвердила я. Майя, конечно, услышала лишь глубокую обиду на ее забывчивость.

— Ох, ты меня, наверное, прокляла, — она винилась. — Прости, прости, прости, Каер меня отвлек, ты же знаешь, у него всегда тысяча претензий, потом мы вовсе поругались, и у меня все напрочь вылетело из головы. Как мне вымолить прощение?

Время будто замедлилось в пять раз: голос Майи замедлился. Я видела, как её губы двигаются, но смысл слов доходил до сознания с чудовищной задержкой.

— Ты говоришь, что не написала ему вообще? — еще раз уточнила я, стараясь сохранять самообладание. — Никогда? Даже чтобы назначить ту… первую встречу?

— Ну разумеется! — воскликнула она. — Когда мне было это делать?

— Да, некогда… — деревянно подтвердила я. По коже шли все новые волны холода. — Знаешь… Не переживай. Просто дай мне его контакты… Я сама назначу.

Если Майя так и не назначила встречу, то кто ко мне пришел?

Рассказывать ей я не стала. С трудом отсидев положенное для визита время, я вырвалась на улицу, и, не помня себя, рванула в небо. Взмыла вверх и уже через несколько минут полета рухнула в ближайший сугроб. Ледяная пыль шипела на раскалённой коже. Метель, что когда-то принесла его, теперь пыталась потушить новый пожар.

КТО ЭТО БЫЛ?!

Уже дома, переодевшись в сухое, я села за стол, взяла ручку и обдумала все еще раз на холодную голову. Итак, я знала, что Майя не назначала встречу. Значит, тот, кто пришел — самозванец. «Скорее всего», — дописала я, всё ещё цепляясь за призрачный шанс, что произошло недоразумение. Но если это не так, то вопросы начинали множиться.

Вопрос «КТО ОН?» висел в воздухе, а вокруг него стаей нетопырей кружили другие:

Как он узнал? Случайность? Или намерение?

Знакомый или незнакомец?

Зачем? Чтобы посмеяться? Чтобы шантажировать?

Но тогда — почему он был так деликатен?

Кто он?

И зачем?

Стержень дрожал в пальцах, оставляя на бумаге нервные, прерывистые черточки. Я составила описание:

Низкородный, зрелый. Военная выправка, не щеголь. Не слишком молодой, не слишком старый, 300-400 лет. Голос: низкий, приятный. Волосы свет…

Я осеклась. Его волосы явно светлые, но какого оттенка? В свечах они отливали то червонной примесью золота, то медью, то пеплом… От каждого движения по прядям пробегали блики: тлеющий уголь, жидкий янтарь… Я шарила по памяти, пытаясь понять оттенок, но вскоре признала, что могу только предполагать. А не зная оттенка, можно искать незнакомца уже в дюжине родовых веток. Злому умыслу полумрак тоже не припишешь, ведь я собственной рукой погасила несколько свечей — постеснялась при свете…

Волосы светлые, волнистые, оттенок — неясен. Глаза — синие…

Опять прервавшись, я с ужасом посмотрела на темно-синий ковер, висящий у изголовья.

Но хотя бы глаза-то синие?! Я ведь видела синий блик, когда он повернулся к свече! А если он отразился? Потом его лицо было в тени, надо мной, и цвет я дорисовывала ему сама, собственным воображением…

Проклятье!

Признав, что и тут могла ошибиться, я дописала вопросительный знак. Глаза могли быть и цвета сланца.

Волосы: светлые, оттенок неясен.

Глаза: синие?

Отложив ручку, я тряхнула исписанный листок.

— Кто-то — знакомый или незнакомец — вошёл в мой дом под маской, — произнесла я, глядя на строчки. — Кто-то провел со мной время, а я обмана не раскусила. Этот кто-то мог сделать гораздо больше, но не сделал. Этот кто-то взял деньги как оплату, но ничего не украл. Он исчез. Что это значит?

Лист молчал, свеча горела, я потратила весь вечер, чтобы сравнить пришедшего ко мне «мастера» со всеми подходящими мужчинами, кого смогла вспомнить, и окончательно запуталась.

Для начала решила исключить самую простую версию — ту, в которой у Майи действительно продырявилась память, и она просто забыла, что назначила встречу.

Мастеру Н.

По рекомендации леди М. желаю получить Ваши услуги. Прошу назначить встречу на ближайшее удобное для Вас время, желательно в промежутке с 16 до 18 часов.

Леди П.

Я прочитал поданную бумагу.

— Копии указов о зимнем с-сборе уже отпечатаны и ждут вашей подписи в с-синей папке, Ваше Величес-ство, — голос Плассия, по-змеиному чуть подтягивающий «с», преследовал меня от зала Совета. Секретарь идеально подходил к своей роли — гибкий, неброский, с феноменальной памятью и умением быть ровно там, где он нужен, ровно тогда, когда необходимо. Он скользил рядом, подстраиваясь под мой шаг.

Дворцовые коридоры — особый вид порядка. Сводчатые потолки ловят каждый шорох, каждый скрип сапога по каменной плитке, каждый вздох, превращая звуки в многоголосое эхо, гуляющее по галереям.

— Делегация из Талгорда прибыла на час раньше. Их разместили в Сапфировых покоях. Министр финансов просит пять минут по поводу пошлины на фадийскую шерсть. И… лорд Ренар настаивает на личной аудиенции. Снова. По тому же вопросу о спорных землях у Ржавой реки.

— Талгордцам назначь аудиенцию на закат, — отчеканил я, направляясь к кабинету. — Пусть томятся в ожидании. Увидим, насколько искренни их заверения и хватит ли у них выдержки сохранить лицо.

Осклабившись, я вспомнил их вытянутые физиономии.

Плассий на ходу сделал пометку на своем планшете. Тонкий стилус заскрипел. Стены королевского дворца поймали и этот звук.

— Ренар… Это тот Бык? Средний брат?

— Да, Ваш-ство.

— На кой он мне? Его прошение будет рассматривать земельный суд.

— Лорд нас-стаивает…

— Предупреди его, если в дело вступит король, он может получить вердикт, который понравится лорду гораздо меньше вердикта суда. Обжаловать будет некому.

— Я уже уведомил лорда, Ваш-ство.

— Все равно рвется ко мне?

— Все равно, — подтвердил секретарь.

— Сам будет виноват. Зови после министра.

Снова скрипнул стилус. Я кивнул ожидающему меня Ворону, толкнул дверь своего кабинета, не сбавляя шага вошел, сел на кресло и тут же взял ручку. Королевский стол был размером с двуспальную кровать. Стопки бумаг на нем традиционно сортировались по срочности. Справа возвышались ряды безотлагательного, слева — все, что способно ждать. Ни в той, ни в другой стопке бумаги ни разу не заканчивались. Посередине между этими двумя горами образовалось узкое свободное ущелье — на его дне лежали только два листа, которые прижимал небольшой кремовый кисет. Бросив на кисет строгий взгляд, я взял верхний лист справа, быстро просмотрел и подписал. Следующий… Если взять хороший темп, можно отрабатывать два прошения в минуту.

— Проследи, чтобы у талгордцев были свежие фрукты и напитки. Не наши, а именно с Южных склонов. Пусть почувствуют внимание. Освободи мне час после обеда. Без посетителей, без бумаг.

Новая пометка в планшете.

— Принято, Вашш-ство…

— Пригласи Ворона.

Плассий исчез беззвучно, успев подложить на левую сторону несколько бумаг и унес те, что я подписал. Пока Ворон не вошел, я подписал еще два листа. Первый — о порядке проведения традиционного зимнего бала. Второй — о казни насильника.

На третьем споткнулся и на секунду зажмурился, прижав пальцами переносицу, где уже собиралась привычная тупая тяжесть. Затем открыл глаза. Ворон был уже тут. Фиксируя краем глаза его черную одежду, я кивнул, подав знак, что вижу. Затем дочитал бумагу. Хм… Что значит «передать участок земли из ведения короны»?

— Докладывай, — приказал я, изучая текст.

Зрелый ведающий Ворон сухо докладывал.

— В одиннадцать часов леди посетила приют. Шла пешком. В четырнадцать часов вышла из приюта. В четырнадцать пятьдесят вернулась домой. В шестнадцать часов ее дом посетил мужчина из рода Дракона.

Какая наглость… «Отказать», подписал я. «Только в аренду до ста лет».

Вкинул лист в стопку отказов у правой ноги и с рефлекторным раздражением посмотрел на кисет.

— Мастер по касаниям Нинелинс из рода Пепельных, низкорожденный… — без выражения перечислял ведающий. — Он вошел в дом.

Отодвинув кисет, я взял лист, лежащий под ним. Это была краткая выписка на леди Периолу, которую я взял три дня назад. Пробежался глазами по знакомым строчкам: положение, дата рождения, родители, имущество, дата брака, дата развода…

Записей в моем распоряжении имелось немного, но и из них можно было извлечь полезную информацию. Например, в выписке была обозначена официальная причина развода, которая в первый раз заставила меня брезгливо отложить бумагу.

Супружеская неверность со стороны леди.

— Так.

Взвешивая лист на руке, я поднялся. Из окна кабинета открывался вид на яркое пятно вечнозеленого королевского сада. Еще раз взвесил лист — причина развода тяжела, не годится. Но в стопку негодных бумаг у ноги выписку почему-то не отложил.

Леди Периола, леди Периола… Встретили ли вы и этого мастера в халате? И что было под ним? Тот же бастион?

— Тема беседы и содержание встречи остались для меня скрыты, — Ворон продолжал. — Но разговор был коротким. Мастер вышел из дома леди через четыре минуты. Выглядел недовольным.

Слегка удивившись, я снова посмотрел в выписку.

— Точно четыре минуты? — уточнил вслух.

— Точно.

Улыбку я не сдержал — она торжествующе отразилась в глади стекла.

Даже не попробовала. Какая капризная… Или не тот мастер?

За спиной воцарилась тишина, которую нарушало только тихое жужжание дворцовой жизни: отдаленные шаги и приглушенные голоса снаружи, далекий бой часов. Я представлял женское лицо в алой вуали эти четыре минуты. Растерянность? Гнев? Страх?

Фиксируя, что снова начинаю улыбаться, медленно провел когтем по имени.

Она ждала меня?

Хорошая, разборчивая девочка…

— После визита мастера леди снова вышла из дома и направилась в лавку травника, — так и не дождавшись моей реакции, Ворон решил заговорить. — Там она приобрела сильнодействующее снотворное. Затем договорилась с местным Волком — для охраны дома в темное время.

Поднял брови.

Становилось все интереснее.

Вероятно, леди уже поняла, что мастер не тот. Осознала, что в доме побывал неизвестный и решила, что ей угрожает опасность. Тогда снотворное… Для кого? Для нее или для этого негодяя-самозванца, если тот посмеет вернуться?

Я улыбнулся в окно, затем снова посмотрел в выписку.

Супружеская неверность.

Нда. Не вяжется, все так же не вяжется…

— Продолжай наблюдение, — произнес я, возвращаясь к столу. — Свободен.

Ворон поклонился, удалившись так же тихо, как появился.

Я вернулся за стол, аккуратно вернул выписку обратно под кисет, взял свежий лист и написал несколько слов. Не прошло и десяти секунд, как дверь приоткрылась. Плассий чувствовал, когда нужен.

— Отправь на имя леди Периолы посылку… — велел я ему.

Секретарь мгновенно скользнул в кабинет.

— Не нашей почтой. Общей, без опознавательных знаков.

— Содержание? — поинтересовался Плассий.

Протянул ему лист. Молниеносно пробежавшись глазами по строчкам, секретарь кивнул.

— И вот еще… — Я поправил гладкую кремовую ткань кисета и взял из ящика стола лист тончайшей, почти прозрачной бумаги для личной переписки. Стержень замер в пальцах только на мгновение, записку я написал быстро, не думая. Лист сложил вчетверо, хорошо прогладив сгиб. — Это вложить к посылке.

Секретарь исчез. Я откинулся на кресле, потирая собственный большой палец. След от укола уже зажил, но зуд от ее дерзости остался. Что ж… Проверим, как леди отреагирует, когда самозванец предложит ей второй сеанс.

— Наземная! — проорали под дверью. Стук в дверь был такой настойчивый, что, казалось, ее вот-вот взломают.

— Лия! — крикнула я из кресла. Как назло, служанка удалилась во внутренний двор, и никак не могла оперативно вернуться. Пришлось мне нехотя вылезать из нагретых объятий кресла и лично открывать дверь.

Снежинки всполошно запорхали перед ресницами белыми мушками.

— Леди Периола?

На крыльце стоял огромный детина. Розовое, пухлощекое, почти младенческое лицо, а ниже — широченная шея, богатырская грудь и крупные руки, с трудом умещающиеся в покрытый инеем меховой полушубок. Род Быка во всей красе. На снежной дороге, раздувая ноздри, переступал с ноги на ногу огромный буйвол в упряжи. Лениво двигая челюстями, он выдувал из ноздрей горячие струи пара и покачивал длинными, выкрашенными в синий цвет рогами.

— Да?

Я смерила незнакомца подозрительным взглядом.

— Наземная. Леди Периоле лично в руки, — густым басом прогудел детина. Он бережно держал в толстых рукавицах небольшой, грубо сколоченный ящик. Удивленно оглядев меня, а затем — дом, он шевельнул ноздрями, снова посмотрел на ящик, согласно кивнул собственным мыслям, и потянулся передавать.

Я слегка удивилась, но ящик приняла. От досок несло повозкой, потому я поспешно отнесла его на кухню. Ох, видела бы меня моя чопорная Ба. ЛЕДИ СОБСТВЕННОРУЧНО ТАСКАЕТ ЯЩИКИ! КАРАУЛ! Представив её реакцию — аристократичный обморок с переходом в истерику, — я хихикнула, крикнула Лие вскрыть находку и вернулась в кресло.

Напряжение прошлых дней постепенно спадало, возвращая привычное течение моей обычной жизни. Настоящий мастер оказался абсолютно не тем, кого мне хотелось увидеть. Приятный мужчина, как раз такой, какого я ожидала в первый раз — безопасный, непримечательный. Никакого сравнения с незнакомцем, который появился на пороге в тот снежный вечер. Увы, похоже, он больше ничего от меня не хотел — ни скомпрометировать, ни ограбить, ни убить, ни продолжения… Последнее было уж совсем обидно. Осознание собственной ненужности то и дело пыталось накрыть меня мокрой хмарью хандры, от которой я старательно уворачивалась: то прогулкой, то рукоделием, то работой в приюте, то вот — книгой.

У последней кое-что получалось. Я даже вполне увлеклась романтическим сюжетом, в котором переодетый в простого охранника лорд добивается внимания гордой знатной дамы*. Что ж, хотя бы в книгах у мужчин хватает фантазии… В жизни все гораздо банальнее.

Я как раз дошла до развязки. Герой предстал перед героиней в облике лорда, героиня поняла, что ее обманывали и в негодовании удалилась, а он — кинулся за ней и… Конечно, Лия заглянула в комнату с неуместным вопросом именно в этот момент.

— Госпожа, ягоды сейчас подать или после обеда?

— После, — без интереса бросила я, не отрываясь от чтения. Героиня влетает в комнату, закрывает дверь… Мне ужасно хотелось, чтобы лорд мужественно вышиб дверь плечом.

— Как скажете, — отозвалась Лия и вышла.

Забравшись в кресло с ногами, я продолжила читать.

Нет, не взломал, успел перехватить, начал целовать. Я заинтересованно куснула губы и только после осознала вопрос.

Так… Какие ягоды, откуда?

Откинув книгу, я поспешила за Лией. На массивном кухонном острове стоял вскрытый ящик. В нем, в золотистых объятиях соломы, лежали две емкости: тонкая, вытянутая бутылочка с маслом цвета старого меда и приткнувшаяся к ней пузатая бутыль из темного стекла — бальзам. Рядом стояла уже открытая плетеная корзинка, доверху наполненная засахаренными ягодами. Радость, праздничная, острая и щемящая, плеснула в лицо, наполнив меня до предела. Вытеснила и скуку, и хандру, и роман.

— Масло-то у нас есть, полно, — проворчала Лия, тыча заскорузлым пальцем в бутылочку. — Зачем заказывали? Или оно родовое?

— Родовое! Не трогай! — счастливо приказала я, заметив прикрепленную к ручке корзины записку. Молниеносно схватила, отвернулась к окну, закрываясь от Лии, чтобы она не украла момент, не испортила его лицом или взглядом. Затаив дыхание, развернула тонкую бумагу. Она вкрадчиво хрустнула под пальцами.

Приглашаю леди на второй танец. Завтра после заката.

Четкий, уверенный почерк, и — надо же! — с парой залихватских завитушек на высоких буквах.

Я прижала записку к груди, где уже вовсю колотилось сердце. Комната, Лия, кухня — все поплыло, потеряло четкость. Я не просто стояла на полу — я, не сходя с места, взлетала. Лия не видела, а я парила под потолком на крыльях долгожданного, пьянящего, случившегося.

Завтра после заката… Нужно же успеть сделать тысячу дел! Решить, что надеть, срочно заняться волосами, заново подготовить капкан. В моем потайном ящичке давно ждала своего часа крошечная склянка с росой ночного лотоса, обостряющим искренность до максимума. Все должно быть умно, ловко… Он сам все расскажет, а потом — я решу, что с ним делать.

Сахарные кристаллы белыми искорками блестели на темно-красных боках ягод. Я сунула в рот сразу несколько штук, и, пока они растворялись на языке, снова перечитала записку.

Ни вопросительного знака, ни выбора, ни намека на возможность отказа. Только факт, только вызов. Очень самоуверенный…

Однако, он прав: я бы ни за что не отказалась.

*Героиня читает «Леди, охранник и кусочек ткани».

Окна дома леди Периолы гостеприимно светились, причем гораздо ярче прежнего — леди явно ждала гостя. И, судя по всему, намеревалась рассмотреть его как следует. По спине пополз знакомый огонь азарта. Добыча сама освещала мне путь… Прекрасно, просто прекрасно. От удовольствия я даже принялся мурлыкать под нос старую уличную песенку.

Я видел волка и оленя,

Как они танцевали, как пели…

Волк обнимал его за горло,

Олень на рога волка вздернул.

В юности я мог пролететь через полстраны за одним лишь соитием. Помню эти порывы, когда летишь за ней не на крыльях, а буквально на собственном напряжённом… хм, мече. Ни осознания, ни мыслей, ни расчета — лишь одно подавляющее желание, сила которого превращает мозги в разваренную кашу.

Теперь ничто не в силах затмить рассудок. Для встречи мне пришлось освободить полдня, что было совсем непросто. Я даже какое-то время всерьёз раздумывал, на кой-мне сдалась эта авантюра, не удобнее ли сыграть в мастера касаний в столице, взяв для испытаний любую подходящую девицу. Но не захотел — скучно, предсказуемо, пресно. В итоге решил, что будет целесообразнее разобраться с леди и своим любопытством за этот раз, не затягивая на следующий.

Снег хрустел под сапогами с тем же недовольным скрипом, что и в прошлый раз. Ветер резко швырял в лицо колючие пригоршни снежной крупы. Метель набирала силу, расправляя белые крылья. Да, сегодня назад не вернуться, завтра придется поработать вдвойне… Я уже понимал, что буду ночевать в городке. Вопрос только, на какой кровати — узкой трактирной койке или на удобном двуспальном ложе леди? Я рассчитывал на последнее.

У дома меня остановили.

— Кто такой? — рявкнул закутанный в серую шубу охранник — тот самый Волк, которого наняла леди для слежки за домом. От сторожа откровенно пахло перебродившей ягодой — немолодой Волк грелся в мороз, как мог.

— Мастер. К леди, — спокойно ответил я. Тайно карабкаться через забор я не планировал.

— Звали вас? — прорычал он, выставив из-под ворота щетинистый, мокрый от снега подбородок. Старательно отрабатывал свои монеты.

Я посмеялся про себя.

— Звали, бэр. Леди ждёт.

Больше вопросов у Волка не нашлось, дорогу он мне уступил и даже предупредил о запорошенной яме около крыльца. Думая, что не всякая охрана — хорошая инвестиция, я вошёл в дом.

Я видел волка и оленя,

Как они танцевали, как пели…

Та же служанка, та же войлочная смена, дверь. То же властное женское «Входите». Возбуждающее предчувствие засады выбросило в кровь новую порцию адреналина. Заранее улыбнувшись, я перешагнул порог.

В нос ударил душный запах смородины, будто в каждом углу спальни высадили по цветущему кусту. Я усмехнулся под маской. Смородиной маскировали морок и еще несколько средств для подчинения… Ничего, к чему я не был бы готов. Как только приземлился, я принял универсальный антидот, парализующий большую часть известных эфирных соединений. Но сам факт, что леди так подготовилась, пришелся мне по душе. Давно я не попадал в качественную женскую засаду.

Она стояла у кровати, точно, как и при нашей первой встрече. Всё на месте: алая вуаль, халат, свечи… Последних было больше раза в три, причём расположены прицельно: у двери и у кровати. Дама определенно рассчитывала на этот раз хотя бы опознать цвет. Я мысленно поблагодарил себя за предусмотрительность — простейший матовый состав цвета влажной земли скрывал характерный оттенок моих волос. Пусть гадает.

Первое, что я сделал — резко взмахнул рукой в сторону ближайших свечей. Четыре тут же погасли. В воздухе огорченно расползся тонкий дымок.

— Простите, — серьезно извинился я. — Комар пролетел.

— Неужели? — с холодком отозвалась леди.

Шанс, что придется избавиться от маски, да и от остальной одежды, высок. Но на случай, если не придется…

— Да. Вот же еще один, — озабоченно отозвался я и так же ловко загасил ещё три свечи у кровати.

Периола смотрела на меня, сузив веки. Напряжение между нами ощущалось отчетливо — рвущаяся ткань, звенящая струна, тонкое дребезжащее стекло.

Все, как я люблю.

Открытого нападения я не ждал. Для женщины — это самоубийство, мое физическое превосходство очевидно.

Так. Свет, запах и… Где же снотворное? Она просто обязана была предложить мне выпить. Да, леди?

— Спасибо, что пришли, мастер, — она сделала короткое, но ёмкое ударение на последнем слове. — Благодарю за знак внимания.

— Вам понравилось? — спросил я, наслаждаясь подтекстом нашей обоюдно-острой игры.

— Понравилось.

Мы уже боролись, только вместо когтей и мечей вели вежливый, ничего не значащий — и одновременно много значащий — разговор.

— Как ваше самочувствие после первого танца? — осведомился я. Стандартный вопрос заботливого мастера. Но мне и вправду было интересно.

— Благодарю, отличное…

К сожалению, она не ответила ничего из того, что я хотел бы знать. Значит позже…

— Позволите? — поинтересовался я, демонстрируя руки и показывая на таз с водой.

— Пожалуйста.

Гладь воды блестела девственно чистым зеркалом. Ни запаха, ни посторонних примесей. Я сполоснул руки, вытер, повернулся к ней…

— Хотите выпить?

Как я и предполагал, леди избегала грубых вопросов в лоб, над которыми мне пришлось бы лишь снисходительно посмеяться, выбрав куда более тонкое оружие. О, как приятно иметь дело с умной женщиной своего круга…

…которая не знает, кто перед ней и потому смело играет в полную силу.

У меня сладко заныло в районе крестца.

Я сделал шаг к столику.

— Непременно. Но позже, — покрутив в пальцах бокал, я вернул его точно на место. Антидот не действовал на снотворное, поэтому я и не собирался пить. — Сначала — дело. Я ведь, в первую очередь, на работе… Можете лечь.

Демонстративно убрав когти, я приглашающе показал на кровать.

Ляжешь? Испугаешься?

Я наблюдал за ней. Скудный свет с вуалью превращали ее лицо в загадку, но то, что я видел, мне нравилось. Особенно глаза. В них плавало столько решимости, дрожи и жажды, которую она пыталась скрыть, что это было откровеннее, чем если бы она сразу разделась.

Хорошенькая… Кажется, хорошенькая.

Я видел волка и оленя…

Именно в этот момент она сбросила халат. Движение было резким, выверенным. Вот и еще один тактический прием, бьющий сначала по виску, а затем — ниже пояса. Исчезла глухая оборонительная сорочка до пят. Новое тонкое, короткое, затейливо-кружевное одеяние открывало, что у дамы есть грудь… И славные ножки. Руки непроизвольно сжались, так захотелось потрогать их, чтобы точно понять, такие ли они нежные и мягкие, какими кажутся.

Я знал, что это часть ловушки, способ заставить меня совершить ошибку, но знание было только сухими книжными страницами, а ее вид — открытым огнем. В горле пересохло, и я облизал губы, чувствуя, как улыбка под маской становится шире. Леди превосходно вооружена.

Впрочем, я тоже.

Такой уверенный… Так безупречно владеет собой, будто нервы сплетены не из жил, а из стальных нитей. Я наблюдала за ним и за собой словно со стороны, из темного угла комнаты. Смородина душно давила на виски. Морок, который я так тщательно замешивала, пьяно плясал в воздухе, и даже мое противоядие не спасало от легкой дурноты. А он… Он будто дышал чистым горным воздухом. Не моргнул, стоял ровно, говорил четко.

— Можете лечь.

Низкий мужской голос снова разрезал тягучее молчание. И снова не предложение, не просьба, а спокойная констатация следующего шага, который я должна сделать. Я долго посмотрела на стоящего передо мной мужчину и молча опустилась на край кровати. Затем медленно откинулась на спину. Глаза не закрывала — теперь я желала видеть.

Я все еще называла его «мастером» в мыслях, хотя это слово давно потеряло смысл, став именем незнакомца, который второй раз посещал мою спальню. Абсурд, граничащий с безумием — я не знала, кто он, но при этом чувствовала себя в безопасности. Полураздетая, понимающая, что передо мной самозванец, который играет в неведомую мне игру — и в безопасности. Может, эта парадоксальная уверенность и делала меня такой смелой. Может, поэтому мне так безумно хотелось дразнить — тыкать пальцем в его броню спокойствия, проверять, дрогнет ли сталь. Я была уверена, что мне ничего не будет.

По крайней мере, пока…

Он подошёл не спеша и опустился рядом. На этот раз начал с рук. Пальцы, теплые и скользкие от масла, коснулись сначала не кожи, а воздуха над моими запястьями. Потом легкое, почти нейтральное прикосновение — он взял мою правую руку, положил ее себе на ладонь. Большой палец начал движение от центра ладони к основанию мизинца, медленно, с гипнотическим давлением.

Я не сводила с мужчины взгляда. Маска — черный кокон без единой складки — позволяла видеть только высокий лоб с суровой вертикальной складкой, темные густые брови и глаза. Синие? Серые? Светло-карие? В дрожащем свете оставшихся свечей я не могла разобрать. Мастер контролировал даже свет.

Это злило. И возбуждало.

— Какого цвета ваши глаза? — тихо спросила я, понизив голос.

— Цвета моря, — последовал спокойный, уверенный ответ. Он не замедлил ритм движений.

— У моря много цветов, — парировала я, чувствуя, как слабеют мышцы предплечья под его пальцем.

— Если вы будете знать его основной цвет, думаете, будете знать достаточно о море? —Взгляд остро блеснул — не синим, не серым, а отсветом пламени на влажной поверхности обсидиана. — Я вижу, что ваши глаза красивы. Но тоже не знаю цвета.

— Мои глаза цвета серых скал, — легко парировала я.

— У моря? — уточнил он. Уголки его губ под маской дрогнули в улыбке — я увидела по едва заметному движению ткани.

Решив, что пора проявить инициативу, я игриво потянулась к его маске свободной рукой. Погладить, провести по краешку… А затем — стянуть!

Он поймал руку еще в воздухе, до того, как кончики пальцев успели коснуться ткани, и мягко, но неумолимо вернул на одеяло. Отрицательно покачал головой — нет.

— Вы же знаете, кто я, — перешла я в атаку.

— Да. На этот раз — знаю, — он не стал отрицать. Говорил он словно мурлыкал — низко, предупреждающе, неторопливо. — Но подумайте над другим — как только леди Периола вынудит неизвестного мастера снять маску, обнажив его имя, мастер умрет. Ведь под маской — не мастер. Там тот, у кого есть имя. И он будет вынужден вести себя так, как должен. Вы хотите этого, леди? Убить мастера?

Вопрос повис в воздухе — тяжело, неумолимо. Я недовольно нахмурилась, понимая, что речь не о физической смерти, а о смерти игры, сбросе иллюзии. Утверждать, что желаю прекратить увлекательную игру, я не могла. Нет, я точно не хотела смерти мастера. Подтверждать вслух, конечно, не стала.

— То есть в первый раз вы не знали?

— Я оказался у вас в гостях благодаря метели.

— Но я должна знать… — нажала я.

— Что вы в надежных руках? — перебил он за меня, одновременно надавив на предплечье. Волна странной слабости стрельнула сразу по всей длине руки, вынуждая меня судорожно разжать пальцы. Я едва подавила стон.

— …что в безопасности, — с трудом выдохнула я.

— Понимаю. Я тоже хотел бы быть уверен, что мне не угрожают, — кивнул мужчина, плавно откладывая мою правую руку и принимаясь за левую. Его прикосновения стали чуть тверже, проявляя намек на скрытую силу. — Потому что, если нет — зачем мне эта… опасная работа? Удовольствие должно быть обоюдным. Не так ли?

Теперь он посмотрел на меня прямо, жестко. Под нажимом взгляда, я опустила ресницы, ощущая, как щеки под вуалью наливаются огнем. Ну да, морок… Да, снотворное в капсуле под подушкой. Да, роса ночного лотоса, нанесённая тонким слоем на руки и ноги, чтобы развязать ему язык… Да, смертельный яд под когтями — но его я припасла на самый-самый крайний случай и почти не планировала…

— Вы женаты? — независимо уточнила я. — Скрываетесь от жены?

— Нет. У меня нет жены, — отрезал он.

— Как я могу быть уверена? Вдруг вас подослал мой бывший муж? — бросила я.

— Вы в таких плохих отношениях? — с интересом мурлыкнул он.

— Он ненавидит меня.

— Что вы сделали?

— Ничего, — отрезала я коротко, давая понять, что объяснять не намерена. — Просто ненависть.

Он не стал настаивать, просто кивнул, аккуратно отложил мою руку на кровать и застыл в созерцательной позе.

— Мое слово даст вам уверенность?

— Слово безымянного? — язвительно уточнила я.

Кажется задела. Мастер свирепо нахмурился — я уловила зеленую вспышку в его взгляде. Цвет моря… Бирюзовый? На этот раз я была почти уверена.

Совладал он с собой быстро.

— Вы правы, — мужчина с неохотой вздохнул. — Тогда кровь.

Он поднял правую руку. Кончик указательного пальца изменился, на глазах перетекая в коготь — будто острие кинжала, вытекающее из-под кожи. В дрожащем свете свечи ногтевая пластина блеснула рыже-золотым.

— Клянусь кровью, — голос мастера стал угрожающе серьезен, — все, что происходит в этой комнате, останется в этих стенах. От меня не знает и не узнает никто и никогда. Клянусь, я ни словом, ни делом не планировал и не планирую скомпрометировать или поставить под угрозу честь и жизнь леди Периолы. Пусть Порядок будет свидетелем этой клятвы и покарает меня за нарушение.

Острый коготь кольнул собственную ладонь, где тут же налилась жирная капля крови, темная, почти черная в полусвете. Я беззвучно выдохнула, ощущая, как уходит напряжение. Клятва на крови… Да, ей поверить я могла.

— Вторая встреча и второй раз я проливаю кровь, леди, — со смешливой укоризной произнес мужчина, сбавляя проявившуюся серьезность. — Надеюсь, вы удовлетворены. Так как у вас есть имя, от вас достаточно слова.

Капля черной дорожкой ползла к запястью. Он вытер ее о собственную рубашку, оставляя на белой ткани алый след. Я судорожно задумалась, ища в себе хотя бы крупицу сомнений. Согласиться на его условия и прыгнуть в пропасть? Или настоять на своем и… Захлопнуть дверь?

Едкая медь крови манко щекотала ноздри, напоминая обо всем темно-алом. Мужчина надо мной ждал. Я прикрыла глаза, собираясь с духом.

— Даю слово, — начала тихо, — что не буду больше пытаться заставить вас снять маску… — Я открыла глаза. — И опоить.

Не двигаясь, мастер выжидательно поднял бровь.

Я огорченно вздохнула, капитулируя с максимально доступным мне достоинством.

— …и одурманить, и обмануть, и отравить, и лишить жизни любым методом… — без удовольствия перечислила я весь свой несостоявшийся арсенал. — Даю слово, что не буду пытаться выяснять, кто вы.

Глаза напротив удовлетворенно сощурились.

— Тогда продолжим, — приглашающе произнес мастер, и его голос приобрёл новый оттенок — густой, бархатный, обещающий. Он властно опустил обе руки на мои плечи. — Расслабьтесь. Так… Что закажете вашему покорному мастеру на этот раз?

Каждая клетка моего тела запела от предвкушения. Дыхание перехватило.

— Мне… — По коже прошлась дрожь, сдержать которую я не могла. — Мне необходимо полное расслабление…

— Здесь?

Мужской палец скользнул по шее к затылку.

— Да… И ниже.

Слова вырвались сами, тихим надтреснутым стоном. Просьба. Мольба. Капитуляция. Приказ. И самое откровенное — прямое приглашение.

В прищуре глаз мужчины что-то вспыхнуло — ярко, неистово, на миг осветив того, кто видит, как падают последние ворота крепости.

— Как прикажете, — сдержанно произнес он. А затем руки, теплые, уверенные, неумолимые, последовали ниже. Туда, где кожа ждала прикосновений. Туда, куда я только что пригласила их.

Ни победы, ни поражения — только вихрь, в центре которого он — повелитель, я — источник его полномочий. Он командовал моим телом, подчиняясь моему желанию. Я чувствовала, как его собственное напряжение растет, и отдавала приказы, растворяясь в его власти. Мы вели друг друга к краю, и было непонятно, кто кого тянет сильнее. Роли путались, переплетались и теряли смысл, оставляя лишь чистое, обоюдное удовольствие от безупречно сыгранной… партии? Взрослой развратной игры?

Не знаю, как это можно назвать. Но происходящее было определенно интереснее, чем сорвать маску и стать с кем-то всего лишь пошлыми любовниками. Я хотела растянуть это ощущение подольше.

— Это было восхитительно, — остановила я тень с неразличимыми в полумраке глазами.

Его руки замерли. Мне показалось, что Мастер посмотрел на меня с неверием. От этого немого секундного изумления, от собственной, только что обнаруженной власти над ним, я ощутила еще одну волну удовольствия.

— Благодарю вас, мастер. На сегодня достаточно. Оплата на столе.

Уже глубокой ночью я ворочался на узкой скрипучей тахте. Сон не шел. Ни односпальной койки в трактире, ни двуспальной кровати леди… Метель не утихала, до трактира идти не улыбалось. В итоге Волк пустил меня переночевать в свою крохотную сторожку.

Воспоминания без разрешения лезли в голову: женское лицо, призрачно меняющееся под вуалью; трепещущие ресницы, сдавленный стон… И странная пустота после. Не та, что остается, когда недополучил, а та, когда получил не то, что ожидал; нечто сложное и острое. Я пытался сформулировать, что.

…проклятье, это была лучшая партия за последние годы!

…и худшее поражение.

Ощущения победы однозначно не было, что означало — я проиграл.

В паху неудобно и навязчиво дергало. Я отвернулся от видения на правый бок.

Удовольствие было обоюдным, но не хватало простого животного завершения — того самого, ради которого, вроде бы, все затевалось. Леди закончила встречу по правилам, которые я сам же и установил, предпочтя изящество незавершенности грубости окончательной развязки. Но почему я подчинился? Почему просто не взял ее там же?

— Хорошо вжился в роль, — пробормотал я сам себе.

Ее слова снова и снова звучали в памяти:

Благодарю вас, мастер. Оплата на столе.

Кисет лежал в кармане, впиваясь в бок. Оскорбительно, унизительно… Я, высокородный под которым вся страна, сведен до роли обслуги, которого благодарят и выпроваживают, когда у госпожи закончилось время.

Скрипнув зубами, я пообещал себе точно прояснить положение на третьей встрече. В принципе, совет можно начать на рассвете, чтобы управиться к полудню и тогда — снова в шелковистый жар кожи под краем тонкого кружева.

Какая женщина…

Злой разворот на левый бок.

Однозначно антидот не справился, остаточное действие морока. Убью зельевара.

— А как небо посерело, слышу — лягушка квакает и, как будто заяц плачет. — В углу, сгорбившись, сидел охранник, неторопливо прошивал суровой ниткой ботинок и невозмутимо говорил о своем. — Я туды… За зайцем, конечно, не за лягушкой. Куда мне лягушка, кисет есть… Глядь, а заместо косого — сверток на пеньке. Дите! Ревет, заливается… Ну я что. Я, значит, сгреб и по запаху потопал…

Сначала его слова пролетали мимо ушей, как белый шум под биение крови в висках. Но упрямый, монотонный голос пробивался сквозь ярость.

— …в приют и снес, делать нечего. Три года прошло, пока не понятно, кто уродился — то ли маг с быком, то ли бык с… нашим. И таких полукровок лес уже.

— Сколько? — уточнил я машинально.

Сверток… Дите… Полукровки… Сознание, привыкшее вылавливать проблемы из любых разговоров, насторожилось. Я старался думать о работе, а не о касаниях.

Волк послюнявил нитку и долго подумал. В уме подсчитывает что ли? Пока я ждал, уже мысленно вернулся к своим делам.

Делегация еще, и — проклятье — второй совет…

— Несколько десятков в год… — разродился ночной охранник. — Ни мамкин, ни папкин род их не принимают… А то и боятся. Разрешения то и нет.

Плохо. Я сузил глаза, вписывая в список завтрашних дел запросить подробный отчет о статистике рождения смесков. Все требует жесткой руки, четких границ, беспрекословного подчинения. Все.

— Волк… — Я спустил ноги на пол и сел. Все равно не спалось. — Как тебя…?

— Арес.

— Энс, — выдохнул я, отдав ему частицу имени, как плату за ночлег. — Есть что попить?

Волк молча показал мне на кувшин. Я согласно качнул ресницами. Даже уточнять не требовалось — я знал, что там налито. Положительно трактовав мой жест, Арес отложил шило, нащупал замусоленную кружку, на ободке которой белела паутина. Заботливо дунул в жерло.

Я цокнул, но промолчал. Пусть вкусы у волкорожденных непритязательны, но есть плюс — они никогда не попытаются отравить.

— А что намордник носишь? — кивнул он на маску.

— Кусаюсь, — мрачно обронил я.

Арес замер на секунду, а после ударил ладонью по колену, одобрительно кивая, и долго захохотал, сотрясаясь вместе с ботинком, который зажал под рукой.

— Да, с женским родом строже надо… — резко сбросив смех, посочувствовал он. — Можно и куснуть иногда за бочок, не повредит. Но наемничать дело такое… Особо не покусаешь.

— Такое… — недобро подтвердил я.

Отложив ботинок, Волк тяжело грохнул кружкой по столу и мотнул головой.

— Ну, давай, мастер Энс.

В щель между замороженными досками, пахнущими смолой и пылью, пробивались холодные струи метели. Несколько часов до рассвета. Время, за которое я решил, что игра в равенство окончена. Я напомню госпоже о субординации.

Все утро я объясняла младшей группе состав числа десять. Дети понимали плохо или не понимали вовсе. Приходилось повторять снова, а потом еще раз… К концу урока я окончательно отупела. В голове крутилось бесконечное «девять и один», «восемь и два», «семь и три».

На перемене меня поймала смотрительница дамиса Селига. Худощавая, неулыбчивая, с резкими складками скорби на лице, она долго и нудно говорила, как непросто стало работать, показывала прорехи на постельном белье в общей спальне, рассказывала, что не успевают штопать, что дети рвут быстрее. Просто попросить денег Селига не могла, ей жизненно важно было показать и доказать. Мне пришлось стоять, многозначительно кивать, ожидая окончания длинного монолога-предисловия, по окончании которого я предложу ей помощь, а она согласится. Таков путь Дракона: все уверены, что у нас есть деньги, и стараются сделать все, чтобы мы ими поделились.

Конечно, я преподавала бесплатно.

Затем были дополнительные занятия. Согнувшись в три погибели над книгой так, будто пытался влезть в нее целиком, Лисерий напряженно читал вслух. Я сидела рядом, подперев щеку рукой. Обучение шло медленно.

— Ва-нна…

— Важно. Сядь прямо.

Сидя рядом, я провела по хрупкой мальчишеской спине пальцем. Он нехотя выпрямился.

— Важно оспо…

— Осо-зно…

Кроме нас в классе никого не было. Из коридора доносились детские крики. Я всегда представляла, что дети ухитряются достать свои голоса, превратить в цветные ленты и вплести их в общий громкий шар, который потом катается вперед-назад, вперед-назад…

— Зачем мне читать? — Змееныш бросил книгу на стол. Та беззащитно упала навзничь, обижено хлопнув напоследок кожаной обложкой. Мать Лисерия — молоденькая девушка из рода Быка. Искра, ненависть двух нетерпящих друг друга родов, внезапно переросшая в страсть, и — вот результат. Все как у большинства местных детей: отец спешно уполз подальше, а мать — по собственной воле или принуждению семьи — принесла незаконного ребенка сюда. Скорее всего в тринадцать-четырнадцать его передадут на муштру в одну из змеиных школ, где ему привьют некоторые родовые правила, но глубоко в род не пустят и подняться высоко не дадут. Таков Порядок…

— Чтобы много знать, стать умнее и хорошо жить, — терпеливо произнесла я, аккуратно открывая книгу на той же — первой странице. За полчаса, мы ее так и не преодолели.

— Я могу спросить кого угодно, о чем угодно! Читать для этого не требуется! Слишком медленно! Говорить быстрее!

Взгляд Лисерия полон негодования. Я понимала его лучше, чем хотела бы.

Мне сложно вспомнить детство — оно было слишком давно, но, кажется, тоже страдала над чтением. Помню, как запирали в комнате с книгами, чтобы я полюбила чтение…

— Я умею считать! — Мальчишка, тем временем, загибал пальцы, пытаясь внушить мне ненужность происходящего. — Знаю буквы! Этого достаточно, чтобы торговать.

Я грустно усмехнулась — уже сейчас этот ничейный мальчик рассчитывает только на себя.

— Торговцев обманывают.

— Да я сам буду всех обманывать!

Он осекся. Я усмехнулась.

— Тогда тебя однажды поймают и отдадут под королевский суд. Возможно, казнят. Никто не любит обманщиков!

— Меня не поймают!

— Ты побежишь от Волков, и выбежишь на перекресток. Ты увидишь три указателя, на каждом будут три слова. Останавливаться нельзя, Волки бегут быстро. Ты побежишь наугад и прибежишь прямо в тюрьму, потому что не успеешь прочитать указатель «Королевская тюрьма», — быстро сымпровизировала я.

Мой палец лег на букву. Ужасно хотелось не учить его читать, а научить видеть — как эти нелепые закорючки складываются в целые миры, в судьбы, в законы… И как единственный способ увидеть другую дорогу — это затвердить каждую закорючку до автоматизма. Увы, ребенку такое не объяснить. Ему придется пожить, чтобы понять.

— Пока не начнешь читать быстрее, дело не начинай, — коротко подытожила я. — Продолжай.

День тянулся долго, как обучение Лисерия. Он-то выдохся быстро, а я после него подтягивала еще троих. Позанималась с очень ласковой и тихой девочкой-волчицей. Читала она хорошо, а считала — очень плохо, едва складывала однозначные числа и никак не понимала деление. Был упертый смесок-Бычок, который ни читал, ни считал. Был человечек — веселый, глупый и грязный. Было ожидание — вечером я ждала Мастера.

В прошлый раз я готовила ловушки. Запахи, снотворное, яд — я создавала поле боя, укрепляла фланги и рыла рвы. На этот раз я решила предложить гостю безвредные закуски, небольшой приятный ужин и уже собралась озадачить этим Лию, но вовремя вспомнила про маску. Маленький кусочек ткани ограничивал наше общение жестче кандалов. Пара часов в полумраке — и ничего больше. Что ж…

Поразмыслив, я решила, что так даже удобнее. Совместная трапеза может напоминать семейный обед, неловкое свидание, церемонию, а то и все сразу. Видеть, как ест другой — акт достаточно бытовой. Крошки еды, застревающие в зубах и падающие на грудь, случайное швырканье, чавканье, выбирание косточек и шкурок… Явно не тот слой общения, который мы обозначили друг для друга.

Поэтому я готовила только себя. Долго терла кожу жесткой тканью, чтобы она была нежнее, удаляла волосы, смазывала ноги молочным кремом, колдовала над прической, выбирала платье… Надевать ту же комбинацию казалось скучным. Я решила встретить гостя в платье. Должен же он хоть раз увидеть меня при параде!

Новое шить не было времени, пришлось довольствоваться пятилетним — красным, облегающим, с открытыми плечами.

К сожалению, должного впечатления оно не произвело.

— Раздевайтесь, — коротко произнес Мастер, едва взглянув в мою сторону. И тут же принялся намывать руки, полностью сосредоточив внимание на тазе с водой, будто таз был для него в тысячу раз важнее, а помыть руки — в две тысячи раз нужнее.

Уязвленно дождавшись, когда он закончит, я принялась раздеваться. Медленно расстегнула пуговицу на лифе, так же неторопливо потянула шнурок на талии. Украдкой бросила взгляд в сторону Мастера. Я не надеялась на многое. Достаточно было восхищенного взгляда, комплимента, на худой конец приняла бы банальное «вы так прекрасны».

Но он сказал другое:

— Вы зря тратите время, леди.

В его глазах клубилось совсем не то, на что я рассчитывала — не восхищение и желание, а что-то высокомерное, ледяное. Будто я раздражала его, резала на полосы, а не раздевалась. Но даже так по коже прошла долгая сладострастная волна.

Я поборола желание дернуть шнуровку и демонстративно разорвать ткань.

— Я плачу, — мой голос прозвучал холоднее. Под платьем подрагивали колени, но слова вышли ровными и острыми. — И трачу время так, как считаю нужным.

Он промолчал, как мне показалось, злорадно.

Я торопиться не стала, наоборот, — в отместку замедлилась. Дожидаясь, когда я разденусь, мужчина безразлично отошел к окну, отодвинул штору и глянул в черный прямоугольник стекла, как будто там можно было что-то рассмотреть. Множество иголочек унизительной и живой ярости вонзились мне в щеки и колко побежали по крови.

Бархат унизительно шуршал.

— Луна сегодня особенно хороша. Остра, как два когтя, — пространно произнес Мастер. Рукава его рубашки были засучены до локтей, обнажая предплечья с проступающими под кожей жилами и четкими мышцами.

— Луна как луна, — презрительно отозвалась я, сбрасывая платье.

Оно упало на пол бессильным алым пятном. Глупое платье… Я решила разорвать и выбросить его сразу после сеанса.

На мгновение оглянувшись на меня, стоящей в одной нижней рубашке, Мастер приказал:

— Все. Снимайте все.

И снова отвернулся смотреть на свою прекрасную луну. Свет из окна серебрил контур его плеча, выхватывал из темноты волнистую прядь волос, выбившуюся у виска; резкую линию скулы ниже маски. В этой отстраненной позе было что-то от одинокой горной вершины — недоступное, холодное и невыразимо притягательное в своем совершенстве. Даже в гневе я не могла не отметить отвратительную гармонию мужского силуэта: широкие плечи, сужающиеся к талии, высокие точеные бедра. Он был слишком хорош, несправедливо хорош, и от этого пренебрежение жгло в тысячу раз сильнее.

Уже молча я разделась догола, оставив на лице только вуаль, и с вызовом легла.

Он обошёл меня медленно, осматривая так придирчиво, как обычно оценивают лошадь при покупке. Ноги, бедра, живот, грудь… Я сжала кулаки, чувствуя, как учащается дыхание. В тот момент я ненавидела его больше, чем бывшего мужа, больше, чем сплетниц, больше отцов и матерей, бросающих детей, больше воров. Ненавидела — и молчала, потому что остановить его тоже было бы слабостью, сдачей, а я не хотела сдаваться.

— Очень хорошо, — сообщил Мастер, и я возненавидела его еще больше. Не комплимент, а оценка, будто я все-таки товар, вещь. Наклонившись, он опустил руки мне на колени. — Раздвиньте ноги.

Ароматное, пахнущее вишней масло, полилось на кожу… Я ждала боли, но его руки почему-то вели себя ласково. Они были нежными, чувственными, осторожными, были так нестерпимо хороши, что я закрыла глаза, лишь бы не видеть холодный звериный взгляд, а чувствовать только объятия широких ладоней, умелую чуткость сильных пальцев. Они скользили по плечам, груди, животу, тянулись к внутренней стороне бедер — оставаясь в рамках, но все ближе и ближе подбираясь к той черте, за которой у меня перехватывало дыхание, звенела кожа, а вся я — в мучительном ожидании вытягивалась в струну. Я ненавидела легкость, с которой он распоряжался моим телом, потому что все унижение, вся вспыхнувшая ненависть и разочарование просто ссыпались с меня под этими безжалостными, знающими руками. Мастер не просто касался — он читал меня, как книгу с закорючками, отыскивая под малейшими, вроде бы ничего не значащими движениями все спрятанные, постыдные смыслы. И когда я уже не могла сдержать тихий, сдавленный звук, когда всё моё существо было одним сплошным ожиданием, одним требованием конца этой пытки-наслаждения, он… остановился.

— Время вышло.

Кровать колыхнулась — мужчина поднялся, убрав колено с края. Едва разлепив глаза, я непонимающе заморгала, глядя на него.

Он уже мыл руки. Неторопливо вытер пальцы полотенцем, сгреб и подбросил на ладони кисет. Монеты весело звякнули. От резкого движения огонек свечи испуганно трепыхнулся, и мне на миг почудилось, что выдержка дается Мастеру нелегко. Но лишь на мгновение. Один блик — и его лицо снова стало непроницаемой маской, прекрасной и абсолютно безжалостной.

— До следующей встречи. Хорошего вечера, леди, — легко поклонившись, Мастер вышел, аккуратно притворив за собой двери. Не веря, я лежала на кровати еще несколько минут.

Всё?

Серьезно? Всё?

Далеко внизу хлопнула входная дверь.

В исступлении я схватила бокал и бросила его точку, куда он только что вышел. Стремительно взорвавшись о глухое полотно дерева, хрусталь со стоном рассыпался на осколки.

Мерзавец! Ненавижу! Ненавижу!

Я недовольно цокнул языком.

Перед началом традиционного приемного дня я пробежался глазами по списку Плассия. Князь Волков, граф… И под номером семь — драконесса Констенстьери.

Драконесса входила в число кандидаток на роль моей теоретической супруги в списке, который утвердил Совет. В целом это почти ничего не значило. Я не был обязан выбирать только из списка, как и она, но само нахождение там давало некую привилегию, условный допуск, традиционную обязанность познакомиться и принять предложенную кандидатуру к сведению.

— Леди Констенстьери из рода Длиннолапых, — официально проговорил принимающий секретарь. В двери мгновенно впорхнула довольно изящная брюнетка в нежно-зеленом платье. Хм… Цвет надежды.

Плассий черкнул в планшете.

Длиннолапые… Не слишком комплиментарное для женщины родовое имя пошло от необыкновенно длинной стопы одного из ее предков. Я гостеприимно поднялся и низко наклонился к предложенной мне ручке, заодно с интересом глянув туда, где должны располагаться стопы. Увы, длинное платье полностью скрывало ноги.

Хм-м, лет пятьдесят назад брат упоминал, что провел ночь с леди, которой оказались малы его ботинки. Не из этого ли рода?

Мои губы растянулись в отрепетированной улыбке, слова любезности полились сами собой. Основная часть сознания тем временем перебирала аргументы для разговора с гостем номер восемь. Формальное знакомство собиралось сожрать столько же моего времени, сколько доклад о сборе налогов, и принести в разы меньше пользы.

— Счастлив, что вы почтили меня своим присутствием, — радушно произнес я и добавил, как женское присутствие украсило мой унылый день. Дама восторгалась дворцом, жаловалась, что ужасно испугалась какого-то стражника, просила меня немедленно его удалить. Я обещал, что непременно удалю его методом физического уничтожения и лично принесу ей голову на золотом блюде. В ответ Констенстьери изобразила испуг и принялась кокетливо отмахиваться, звеня тонкими золотыми браслетами, сплошь покрытыми микроскопической чеканкой. Когти она втянула донельзя — знак расположения. Собственно, прямой намек на то, что леди весьма расположена к моей нескромной персоне.

— Время, леди, — тактично сообщил Плассий ровно через шесть минут.

Минута на прощание, уверения увидеться снова, минута на перевести дух.

— Что там за страшный стражник? — уточнил я вслух. — Переставь его ближе к приемной. Отпиши Совету… Благодарю за заботу о продолжении династии.

Плассий быстро зачеркал.

— Кандидатура примечательна. Я внесу её в список для рассмотрения наравне с другими. Процедура требует оценки совместимости, аудита земель, состояния и проверки трех поколений рода. Это займёт… — я недолго подумал, — около пятнадцати лет.

— Пятнадцати лет… — повторил Плассий. Я поставил подпись.

Следующий.

Один за другим, привычная вереница — каждый высокородный со своими просьбами. В половине случаев просьбы гораздо ниже титула. А вот под номером десять был мастер-оружейник с чертежами нового арбалета. Ему я назначил еще один визит — проект того стоил.

На двадцать третьем посетителе в дверь испуганно заглянула белесая голова секретаря приемной и сделала высокие брови. В тот момент я принимал очень сложного гостя из рода Оленей. Плассий поспешно скользнул к двери и так же поспешно вернулся ко мне. Я вопросительно посмотрел за серое ухо гостя.

Начеркав на планшете одно слово, Плассий развернул его ко мне.

Катерина.

— Вынужден прервать нашу встречу. Рад был повидать, хорошего дня, — немедленно произнес я Оленю. Сделав знак, чтобы его перезаписали, я поспешно потянулся открывать двери бывшей жене.

— Мой король, — Катя официально протянула руку ладонью вниз, тут же смешливо фыркнула и непринужденно приложилась ухом к моей груди — выше не доставала. — Привет, Рег.

— Привет, крошка, — я ненаигранно улыбнулся, случайно мазнув подбородком по макушке, пахнущей можжевельником. — Не ждал тебя. Какими судьбами? Что случилось?

«Крошка» — было нашим словом, которое она все еще имела право слышать, а я — произносить. Пусть у нее ревнивый нынешний муж и двое взрослых детей, пусть мы встречаемся не чаще раза в год — двадцать два года спустя мы могли позволить себе быть друг для друга кем угодно, но только не чужими.

— У меня к тебе исключительно корыстные намерения, — прямо сообщила Катя.

Ко мне с другими и не ходят.

— Выкладывай.

Проводив в смежный личный кабинет, я усадил ее на кресло и устроился напротив.

— Прости, что не записывалась. Я там всех всполошила… Честно, я быстро! — сообщила Катя, изображая раскаяние. Она с любопытством оглядывалась. — Сто лет здесь не была! У тебя все по-прежнему, даже стул на том же месте. Ты хоть раз делал перестановку?

— Незачем менять то, что и так хорошо, — возразил я, разглядывая ее. Бывшая жена выглядела цветущей и бодрой. Русые пряди волос уже слегка подернулись сединой, но глаза все так же зеленели, а губы улыбались. Я чуть отодвинулся — выжженный опытом инстинкт сработал быстрее мысли. Казалось, невидимые вихри Хаоса еще сквозят в ней, снова пытаясь дотянуться до меня, обмануть, увлечь. Моя оглушительная вечная ошибка, мое официальное поражение, случившееся у всех на глазах…

— По пути столкнулась с симпатичной леди из ваших. В зеленом платье. Твоя пассия…?

Она намекающе подняла брови.

— Пассия? Нет, — я даже рассмеялся. Привычки мять любовниц по углам у меня не было. — Конечно, нет. Одна из формальных претенденток в списке Совета. Никто.

— А… Жаль, — к моему удивлению, Катя вполне искренне огорчилась.

— Почему жаль? — забавляясь, переспросил я, не веря, что она может по-настоящему переживать за мое несостоявшееся супружество.

— Давно жду, что вы с Аргиросом перестанете бегать от отношений. Чтобы влюбились, женились и завели пару-тройку вредных дракончиков, — без стеснения подтвердила Катя.

Я только усмехнулся. Как и для большинства женщин, «счастье» и «отношения» были для нее абсолютно взаимосвязанными понятиями. Мне такая связь не представлялась очевидной. Отношения гораздо больше связаны со словом «обязательства».

— То есть ты хочешь, чтобы мы страдали?

— Пострадать вам тоже не повредит, — бессердечно заявила моя бывшая жена и хихикнула.

Вот мы и добрались до сути женской доброты.

— Безмерно благодарен за беспокойство, — хмыкнул я. — Лично передам брату твои пожелания.

— Я уже выслала ему почтой. Он сказал, что ты старше, значит — первый.

— Тогда тебе придется подождать.

— Так у тебя есть кто-то?

Теперь она спросила всерьез и в ожидании ответа даже вытянулась, присматриваясь ко мне. В памяти всплыла только моя сомнительная карьера в роли мастера по касаниям и распахнутые глаза цвета серых скал над алой вуалью.

— Крошка… — снисходительно произнес я. — В моем распоряжении целая страна.

— Ну, Рег, серьезно!

А она не спешит приступать к своим корыстным намерениям… К сожалению.

— Серьезно, — я заговорил строже, — я не планирую что-то менять в ближайшие годы. В любом случае, не собираюсь обсуждать эту тему. Ты знаешь, я не люблю, когда за меня выбирают, решают и планируют.

— Вообще-то я о тебе забочусь, — обиделась Катя.

— Ты не путаешь меня с одним из своих детей?

— А ты не путаешь себя с упрямым ослом?

Был бы на ее месте кто другой — уже бы выставил без титула и с обширной кровопотерей. Катю я всего лишь придавил взглядом к креслу.

— Леди, — выпрямившись, я понизил голос сразу на тон. — Помните с кем разговариваете.

— Помню я… Ты — король, великий и ужасный, с ног до головы женатый на любимой работе, и только смерть разлучит вас, аминь, — скороговоркой сообщила Катерина, недовольно сложила руки на груди и отвела глаза. — И не рычи. Ничего я за тебя не планирую, просто хочу, чтобы ты был счастлив. Желательно до того, как мое остывшее тело положат на скалы.

Я нахмурился. Она была моложе меня в семь раз, но не была Драконом, а значит, ей предстояло уйти первой. Однажды Вороны принесут ее тело на скалу, затем ее плоть по кусочкам растаскают ветра и птицы. Через пару сотен лет, когда от дочери Скорпиона не останется ничего, кроме воспоминаний, я еще буду жить. Неизбежная трагедия, о которой я знал с самого начала. Мы оба знали.

— Все под контролем. Я вполне счастлив. А до скал тебе далеко, — недовольно сообщил я, не собираясь больше говорить ни об отношениях, ни о нюансах возрастов, ни, тем более, о том, кто первый уйдет к праотцам. — Ты молода и прекрасна.

— Молода? Относительно скал что ли? — недоверчиво переспросила Катя. — Не включай для меня свое королевское очарование. Я уже без пяти минут бабушка. Рей женился, уже ждут первенца, — похвасталась она.

— Рад за него и за тебя, — улыбнулся я. — Воронам нужны новые крылья. А младшая?

— Ой, она еще маленькая, — отмахнулась Катя, с интересом глядя на стол. Отвлекшись от темы отношений, она уставилась на три кисета с деньгами, полученных от Периолы, и даже протянула к ним руку.

— Что за мешочки?

— Не трогать! — резко осадил я. Катя мгновенно отдернула кисть. Поднявшись, я спешно загородил свои трофеи, и смягчил интонацию. — Это моё. Средства… на один сложный… э-э региональный проект.

— Что-то пока маловато средств, видно, проект очень региональный, — оценила Катя, но уточнять не стала — как обычно ее мало интересовали королевские дела. — Ладно, как хочешь. Я, собственно, вот по какому делу…

Ее корыстный вопрос я привычно решил за шесть минут. Всего через двадцать пять минут беседы, дочь Хаоса вышла из королевской приемной, оставив моих секретарей судорожно разгребать перепутанную очередь, сбитое время и уничтоженный порядок.

— Вашш-ство? — Плассий вопросительно протиснулся внутрь на полплеча. Жестом разрешив ему войти, я замер, прислушиваясь к непривычной внутренней тишине. Где-то там, под слоями королевских решений, что-то настойчиво и раздражающе дребезжало. Ощущая, как накрывает серая тень усталости, я потер переносицу и еще раз пробежался по списку. Имена, должности… Нужен отдых.

Не какой-нибудь отдых, а Отдых.

Я раздраженно отбросил подкрадывающуюся ко мне мысль об алой вуали.

А ну, кыш!

— Что со статистикой по полукровкам? — голос прозвучал хрипло. Я прочистил горло. — По смескам.

— Собирают, — мгновенно отозвался Плассий. — Будет через два дня.

Два дня… Да, надо отвлечься. Помахать крыльями, сорваться на полдня в горы. Уединение, покой, ни приемов, ни бумаг… Идея не вызвала должного воодушевления. Значит иное.

Я перебирал варианты. Арг? Небольшая гулянка? Вечер расслабления? Все не то… Пальцы сами собой нашли на столешнице едва заметную царапину. Я задумчиво потер ее. Внутренний отклик все еще вызывал только один вариант. Я долго посмотрел на кисеты. Хотел же убрать, но так и не поднял руку.

Она, наверное, уже прокляла меня.

Потянувшись к ближайшему кисету, я потер гладкую ткань и понюхал пальцы. Они немного пахли тем маслом. В ушах практически зазвучал мелодичный, едва уловимый звон. Будто от хрустального бокала, по ободку которого провели мокрым пальцем.

Или ненавидит.

Или ждет.

Короткая мысль будто разожгла пожар.

А если ждет?

Король во мне вздохнул.

Рег, Рег… Под четыре сотни лет, а все туда же…

Я повернулся к Плассию. Он преданно замер, готовый записывать.

— Вышли леди Периоле посылку. Анонимно. — Я отрывисто говорил, выводя буквы тверже, чем того требовал лист. — Два хрустальных бокала, бальзам и записку.

Два предложения, всего девять слов, совсем короткая мысль, а возбуждение, резкое и почти мгновенное, пожаром выжигало внутренности, заставляя думать только об обнаженной женщине в алой вуали.

Завтра после заката. На этот раз пьем до дна.

◃❊◯❊▹

В назначенный день и час, я уже стучал в дом моей «клиентки», предвкушая поединок, развязку, последнюю дуэль… Небо следило за мной, подмигивая многочисленными звездами и открытым глазом луны. Сегодня она висела так низко, что так и подмывало зацепить когтем и, как огромную монету положить в свой карман.

На стук мне открыла уже знакомая пожилая служанка, но, вместо того чтобы посторониться, огорошила:

— Моей леди нет дома, бэр.

— Где же она? — холодно поинтересовался я, уловив неприязненное удовлетворение в заплывших глазах человечки.

— Улетела, не могу знать, — мгновенно выговорила она, и до меня тут же донесся кислый шлейф лжи. — Велела передать…

Потянувшись, она запустила руку в передний карман и протянула мне вчетверо сложенный листок.

Я развернул тонкую бумагу, уже заляпанную жирными пальцами, но все еще пахнущую ягодами.

Увы, у меня нет вашего адреса, Мастер. Некуда написать, что не могу принять вас в указанное время. Пейте до дна сам с собой.

Следом служанка сунула мне в руки дребезжащий и липкий деревянный ящик. Открывать не было нужды. Уже по откровенному запаху, пропитавших доски, и характерным переливам многочисленных осколков стекла, я понял, что внутри.

В ящике лежала месть.

Периола все-таки ждала меня.

Я рассмеялся — коротко, хрипло, недобро. Служанка так же недобро усмехнулась и поспешно захлопнула передо мной дверь. Резкий хлопок прозвучал как пощечина.

Оборвав смех, я сжал ящик с такой силой, что доски повело. Кости пальцев хрустнули, в суставах вспыхнуло знакомое пекло силы. Доски, скрепленные железом, взвыли, искривляясь под давлением и мучительно скрипели, пока я превращал прямой угол ящика в острый. Бросив искореженные доски на крыльцо, я поймал в окне край напряженного лица подглядывающей служанки и развернулся.

Меня. Выставили. Как мальчишку. Сознание стремительно пустело, опасно наливаясь раскаленным добела гневом.

Я на ходу запустил руку в снег, медленно вытирая липкие от сока пальцы. Дойдя до края ограды, резко махнул когтем — ко мне. Из тени соседней ели бесшумно слетела и села на снег черная птица.

— Выясни, где она, — приказал я ворону. — И доложи. Быстро.

На небе безразлично ухмылялась одноглазая луна.

Охотничий домик стоял в небольшом леске рядом с полем. Земля досталась мне в комплекте с основным домом. Поначалу я намеревалась развлекать себя охотой в этой глуши. Как высокородная, как хищница… Наивная. За два года я была здесь только раз — и то, при покупке.

От снега крыша осела. Дверь повело так, что я чуть ее не вырвала, и не сумела закрыть до конца. Внутри — до смешного крошечная комната пять шагов на пять. Топчан, стол, сундук, очаг посередине, а сегодня к интерьеру добавился новый предмет — высокородная драконесса. И смешно, и грустно.

Я хотела было затопить, но передумала. Разжечь огонь я могла, но чем его кормить? Чтобы поддержать пламя, надо лезть к окоченевшим, нетроганным несколько лет чуркам, сваленным снаружи, шарить в снежных завалах, вытаскивать, колоть на дрова и щепки… А еще где-то искать топор! Тратить Силу на оборот ради дров я не пожелала, марать руки тоже побрезговала. К тому же луна светила так ярко, что ее свет проникал даже в крохотное окно избы, превратив кромешную ночь в таинственные сумерки — что тоже значительно снизило для меня необходимость разжигать огонь.

Драконы не мерзнут, но это не значит, что нам нравится холод. Я спряталась в пышный мех рысьей шубы, которую догадалась надеть перед внезапным отлетом, и с ногами забралась на топчан. Сапоги снимать не стала.

Святой огонь, тут даже мышами не пахнет! Я поежилась. На каких зайцев я собралась охотиться этой ночью? Ведь такую причину я назвала самой себе, когда стремглав улетала из дома именно в тот вечер, когда должен был прилететь Он.

Я мстительно усмехнулась, в очередной раз представляя, как он изменился в лице, как только прочитал записку и получил назад свою подачку; какие ярость и унижение почувствовал, когда улетел ни с чем. Месть грела, но, к сожалению, не сильнее свечи. Осознание, что у меня нет четкого ответа на вопрос «почему он поступил так?», вымораживало куда больше. В лабиринте возможных причин я блуждала несколько дней, но так и не нашла внятного ответа.

Просто не захотел или не смог? Испугался? Я ему так противна? Или мне попался элементарный садист, который получает удовольствие от власти?

Каждый ответ ранил по-своему. Может Мастер дал бы объяснение на этой встрече, но как теперь разрешить ей случиться? Какое неуважение к себе должно быть, чтобы позволить ей произойти? Нет, невозможно… Я потерлась щекой о мех, утешаясь лаской мягких ворсинок. Мучительное желание понять опять против воли преобразовывалось в бесконечно множащиеся «почему?».

Почему?

Почему? Почему?

Почему? Почему? Почему?

Свет луны, льющийся через квадратик окна, накрывал комнату сверкающей вуалью. Властительница неба тоже тихо спрашивала. Почему же гордая драконорожденная сложила крылья и забилась в угол? Почему она в подлеске, в нищей замороженной избе — то ли прячется, то ли ждет, то ли охотится на зайцев? Неужели она не понимает, что весь этот поиск и перебор вероятных причин — совершеннейший бред, путь в никуда; жалкая попытка объяснить, почему жалит комар или нападает кабан.

От вопросов, своих и лунных, начинало подташнивать.

— Хватит. Довольно, — произнесла я вслух и открыла глаза.

Я все-таки решила затопить. К дровам лезть не пожелала, придумав сломать сундук, сбитый из досок. Брезгливо пододвинув тяжелый короб к стене, я прицелилась и для начала пнула каблуком по толстой стенке.

От удара сундук только чуть покачнулся, подвинулся боком, но устоял.

— Давай же! — раздраженно пробормотала я и осыпала его сразу чередой пинков, вкладывая в них силу и вес своего второго тела.

Дом трясся, каждый удар отдавался в ушах, а я била и била. Мышцы то и дело сводило от невозможности выразить всю силу. Тело норовило обратиться, и приходилось осторожничать, чтобы ненароком не развалить на дрова сразу всю избу. Непокорный сундук дребезжал и трясся, но никак не желал сдаваться.

— Разваливайся уже! — прикрикнула я на наглые дрова. — Немедленно!

От двери повеяло холодком.

— Вряд ли он слышит, — неторопливо произнес позади меня низкий голос. — У него же нет ушек.

Вскрикнув от неожиданности, я крутнулась на месте, разворачиваясь. На пороге, заполняя собой весь дверной проем, стояла до боли, до ломоты в челюстях знакомая мужская фигура. Нашел…

В свете луны мужской силуэт казался серым утесом. Маска смотрелась как провал, безжизненное черное пятно.

Кровь так резко отхлынула от лица, будто меня ударило по вискам сразу с обеих сторон. Мгновенная неконтролируемая радость — с одной стороны, и мгновенный неконтролируемый страх — с другой.

— Чем вам не угодила мебель?

Неторопливо ощупав взглядом жалкое убранство моей лачуги, мужчина отчетливо хмыкнул.

Короткого насмешливого звука стало достаточно, чтобы мой гнев выиграл у паники.

— Что вы тут делаете? — уточнила я, взяв как можно более официальный и холодный тон, несмотря на то что голос случайно взвизгнул.

— Прошу прощения, леди Периола, — произнес Мастер. В его голосе не было ни капли настоящего удивления, только открытый сарказм. — Разве не очевидно? Я принял ваше приглашение.

Он шагнул вперед. Я настороженно отшагнула, цепляя удлиняющимися когтями гладкое дерево стены.

— Какое приглашение? Как вы меня нашли? Преследуете?

— Дом у вас в собственности. Узнать не сложно.

Мы постепенно менялись местами: он оказался у сундука, а я отошла в сторону двери, держась подальше.

— А приглашение — эффектное… — сообщил Мастер. — С ягодами и стеклом.

Мне послышалось странное удовлетворение в его голосе.

Он повернулся, примерился к сундуку и вдруг резко ударил по нему ногой. Тот просел, и, к моему огорчению, послушно развалился на три некрасивых куска.

— Не смейте уничтожать мои вещи, — уязвленно заметила я, на всякий случай отступив на шаг. — Я вас не приглашала.

— Между строк — приглашали. — Мастер повернулся на меня. — Вы написали «найди меня, если сможешь». Очень выразительно.

— Вы увидели то, что захотели.

Мы медленно кружили по комнате вокруг мертвого очага.

— Не разочаровывайте меня, Периола… — Он наступал. — Не хотелось бы думать, что вы унизились до побега.

— Я тут чтобы охотиться. На зайцев, — отчеканила я.

Еще одна проходка мимо покосившейся двери.

— Тогда и я — для того же.

Одно резкое движение на меня, он уже стоит рядом, вплотную. Не помогли несколько метров тщательно выдерживаемого расстояния. Мужские пальцы сжали мое лицо, поворачивая в сторону окна. Вуали не было, он видел меня — точнее, то, что можно видеть в этом свете. А у Мастера вместо лица — черный провал маски. За его спиной холодный луч луны, больше ничего.

— Я знал, что хорошенькая.

Кровь ударила по щекам, по губам. Я впилась злым взглядом в глаза неопределенного цвета.

— Вон, низкородный… Немедленно.

Оказалось, что я внезапно охрипла. Он коротко рассмеялся — низкий, довольный звук.

— Не хочу.

Оторопев от наглости, я толкнула мужчину в грудь.

— Тогда уйду я.

Я дернула дверь, окончательно срывая ее с петель. Поспешно вышла. Выдохнув ярость в морозный воздух, без промедления обратилась. Суставы вытянулись, мышцы налились силой, кожа покрылась чешуей и натянулась над могучей магической формой. Оттолкнувшись лапами от поваленного дерева, я рванула вверх в холодную высь, к одинокой луне. Прочь! Прочь от него.

Хлопок крыльев раздался за спиной почти сразу. Я обернулась — он следовал за мной. Скальные роды небольшие, юркие. По сравнению со мной Мастер был гораздо больше… Да он просто огромный! Точно из тех родов, что летают только над морем и равнинами… Крылья длиннее и шире моих раза в два, здоровенный хвост, мощные лапы, два длинных рога по бокам головы. Луна подсвечивала чешуйки на броне мягкой позолотой.

Он поднял целую бурю снега с земли, пока взлетал. Ускоряясь, я рванула вперед, вкладывая в каждое движение все накопившиеся ярость и страх. Ветер свистел в ушах, снежные поля внизу мелькали размытыми серыми лентами. Куда лететь я еще не знала, не планировала, но однозначно собиралась оторваться. Сделала резкий вираж влево — к лесу, надеясь потеряться среди деревьев. Мастер не стал повторять мой маневр. Он набрал высоту и описал широкую, плавную дугу, перерезав мне путь. На лету затормозив, я рванула вправо, к открытому полю.

И снова его силуэт возник передо мной.

Внизу по полю испуганно катились живые белые клубки — встревоженные нами зайцы уходили, рассыпаясь в стороны зигзагами.

Свирепо глядя на добычу, я раскрыла когти.

Дождалась, когда меня накроет тень, на лету развернулась и повисла когтями на чешуйках мужского крыла. Вцепилась, вгрызлась зубами в основание. Пусть мой род маленький, но цепкий, зубы у нас хорошие. А пробить нашу броню даже такому экземпляру будет непросто… Не зря мы — скальные! Хотя я надеялась, что он не осмелится.

Зарычав, Мастер накренился, теряя высоту, под моим весом закрутился в крутом пике. Мы полетели вниз. Ветер завывал в ушах прощально, предостерегающе. Я только крепче сомкнула челюсти. А дальше — оглушительное падение, взорванный снег — и тишина.

Крыло у него тяжелое, меня накрыло, как навесом. Перетаптываясь на коротких лапах, я едва выползла наружу. Тихо. Неужели потерял сознание? Крадучись шаг за шагом, я настороженно вытянула шею и… столкнулась с прямым ироничным взглядом. Мастер лежал на боку, шумно выдыхал из ноздрей белый дым и терпеливо ждал. Кажется, меня… Вспыхнув, я зашипела, отскочила и на всей скорости рванула к знакомому ущелью.

Торопилась, даже не оглядывалась. Спикировав к узким просветам скал, я забилась в первую же расщелину и замерла, слившись со скалой. Сердце бухало под чешуей. Найдет ли? Будет ли искать? Был шанс, что я все-таки повредила ему крыло.

Ветер снаружи почти не посвистывал, только потрескивали от холода камни. Тихо. Ни характерных махов крыльев, ни шороха снега под лапами. И тут, прямо на снег у входа в мое укрытие, что-то мягко шлепнулось. Я вытянула шею. Что-то белое… Сначала подумала, что сугроб. Пригляделась — заяц… Свежий, уже со сломанным позвоночником.

Высоко над ущельем бесшумно парила длинная ширококрылая тень.

Мерзавец, а…

Независимо выбравшись из бесполезной пещеры, я демонстративно скинула дарованную тушку вниз, и, не скрываясь, открыто полетела вдоль ущелья. Даже не оглядываясь, знала, что он смотрит, чувствовала. По сторонам со свистом сквозил ветер, а во мне толкалось замешательство и самое глупое — поднимался азарт. Его я отгоняла, как и жгучее пьянящее любопытство, как и надежду. Мастер явно предлагал перемирие и продолжение — на непонятных условиях.

Пока я соображала на каких, широкая тень парила высоко надо мной, как тюремщик, выпустивший заключенного на прогулку. Пролетев под таким конвоем все ущелье до конца, я поняла, что придется разговаривать. Развернувшись, спикировала к плоской вершине одного из утесов. Там обратилась и демонстративно выпрямилась на камнях.

— Что вам еще нужно? — сердито произнесла я, как только стих ветер от крыльев.

— Хороший вопрос… Даже прекрасный, — Мастер улыбнулся. Неторопливо оглядев мерзлые хаотичные черные полосы ущелья, он повернулся ко мне. Рука у него кровила, я чувствовала запах.

Я ждала.

— Хочу прояснить несколько деталей.

— Проясняйте, — легко согласилась я.

— Знаю, что вы разведены, и мне известна причина. Как ни странно, — неожиданно произнес Мастер, — хочу знать, изменяли ли вы своему мужу. Простите за личный вопрос.

Ни кокетничать, ни кричать, ни выяснять «почему» уже не хотелось.

— Нет, не изменяла, — коротко произнесла я, ощущая на себе безразличное лунное око. — Что-то еще?

— Да, что-то еще, — после паузы подтвердил Мастер, медленно приближаясь. — Хочу извиниться и попрощаться.

Я думала, что готова, что почувствую облегчение, но вместо на плечи вдруг навалилась тяжесть и сразу произнести уверенно-безразличное «прощайте» я не смогла. Мне хватило сил молча кивнуть, сохраняя лицо.

— Позволите поцеловать руку? Напоследок.

Он приглашающе протянул вперед ладонь. На подушечках пальцев не поблескивало когтей.

— Зачем? — насторожилась я, машинально пряча кисть.

— Я не идеален, но не думайте обо мне так плохо, леди. Если бы я планировал сломать вам кость, — вежливо произнес Мастер, не опуская руки, — то мог бы сделать это… Хм. Примерно в любой момент одной из наших встреч. Я всего лишь испытываю небольшую слабость к традиционным приятным жестам. Можно? Последнее прикосновение.

Он шевельнул пальцами. Не скажу, что мои подозрения улеглись, но пояснение показалось мне достаточно резонным. Я опустила руку в предложенную ладонь.

— Благодарю.

Мастер приподнял край маски.

Я невольно загляделась на впервые открывшуюся мне линию губ. Своенравный, даже капризный изгиб. И подбородок — по-мужски волевой. Красивый… Я успела ощутить короткий укол печали за все, что случилось и не случилось, а затем неуклюже упала вперед. Потому что он не стал целовать руку. Он дернул ее на себя.

Мужская хватка, ладонь на спине. Та самая линия губ. Я моргнула. Потом — жар.

Его губы прижались к моим почти грубо, без просьбы, без нежности — и обожгли. Твердые, уверенные, с привкусом огня, зимнего ветра и, кажется, его крови, что я еще ощущала на языке. Я не успела оттолкнуть мужчину или сделать хоть что-то — не из-за страха или восторга, а просто не успев понять, что происходит. Губ я не ожидала, ведь у маски их нет, не было…

Оказалось — есть, и горячие.

— Вы… — вырвалось у меня хрипло, когда воздух снова хлынул в легкие. Остальные слова поглотил жар, разлившийся от губ по лицу, затем на шею, грудь…

— Прощайте, леди Периола, — произнес Мастер и одним резким движением стянул маску.

Я расширила глаза.

Беспощадная луна не пожалела серебра, осветив удлиненное взрослое лицо, высокий нос с горбинкой, острую линию скул, серьезную усмешку рта, надменный подбородок. Сердце рвано застучало, напрочь забыв, как положено биться. Мозг временно отказался работать, застряв где-то между ужасом и отрицанием. Я знала это лицо, волнистые волосы… Знала же? Но… Нет, невозможно! Либо луна смеется надо мной, играя со светом и превращая незнакомое в знакомое, либо разум, перегруженный адреналином и впечатлениями, начал выдавать безумные фантазии.

Мужчина выдержал паузу, позволяя немому смятению как следует сковать меня по рукам и ногам. На струнах лунного света, протянутых между нами, тихо проявлялись несказанные имена, титулы, вопросы, последствия… Мастер был мертв.

Потом он развернулся. Мощный прыжок, взрыв воздуха, ломающиеся тени. Через миг над ущельем уже поднимался силуэт дракона. Расправив огромные крылья, он постепенно таял в гуще лунного сияния. Слова, которые он оставил, полыхали в морозном воздухе.

«Встретимся на зимнем балу».

Зимнего бала с придыханием ждет каждый драконорожденный. В самую длинную и темную ночь, когда до земли дотягиваются только самые яркие звезды, мы надеваем маски, гасим свет и снимаем запреты. Помню, как проводили даже оргии на несколько десятков высокородных… Увы с тех пор, как я стал королем, для меня все стало гораздо благопристойнее. И скучнее.

Однако, на этот раз я ждал. Странное, полузабытое ощущение под ребрами — как снятый нарост с памяти, открывший давно потерянные эмоции. Волнение, возбуждение, ожидание. Есть в этом что-то детское, несмотря на то что мои фантазии не назвать невинными.

Все они в разных вариациях крутились вокруг одного женского силуэта с алой вуалью. Я представлял, как срываю красное платье, а затем гоню ее, обнаженную, по темным коридорам дворца. Призывно мелькают босые пяточки, белеют соблазнительные полушария ягодиц, дыхание срывается предвкушении… Не тороплюсь, загоняю в угол. Уже наметил маршрут и представил, как будет пахнуть ее кожа. Почти чувствовал ее вкус на языке.

Да, масло пригодится…

Но все фантазии развеялись как дым, едва Плассий беззвучно вошёл и положил передо мной тот самый лист. От цифр на нём веяло таким могильным холодом, что даже жар предвкушения померк. Проверка действительно выявила значительные расхождения по числу межродовых браков и числу рожденных вне браков детей. В двенадцать раз. Один зарегистрированный смесок против двенадцати без регистрации. Я подумал, что ослышался, но цифра оказалась верна.

Двенадцать к одному.

ДВЕНАДЦАТЬ.

Меня сковала такая оглушительная белая ярость, что я не мог говорить из-за спазма в горле. Температура в зале поднялась сразу на несколько градусов. По виску магистра, заведующего статистикой, побежали струйки пота.

— Сколько лет вы кормили проблему и молчали? Вы что, работаете с завязанными глазами? — спросил за меня верховный маг Крис, бывший Змей. Сухой, сдержанный, умный.

Тяжелое и громкое дыхание старейшины из рода Быка выдавало одышку. Его ведомство снабжало приюты пропитанием.

— Я не… Если бы я, то… Да мы мешки, считали, Ваше Величество, а не родословные смотрели! — в сердцах воскликнул старейшина. Подкрепляя слово, он ударил себя в грудь.

— Мешки, — безжалостно повторил за ним маг, сверкая рубиновыми глазами.

— Да, мешки, телеги, подвозы… Мое ведомство занимается прокормом! Наша задача кормить. Сказали кормить детей — мы кормим. Без разбора, кого! Видим новый рот — отсыпаем на него муку!

— Надо было разбираться.

— Я разбираю подвозы!

Я молча оставил новую зарубку когтем на подлокотнике. Стол в малом зале с горкой завален бумагами, стулья расставлены как попало. Можно сидеть, можно прохаживаться, можно стоять, можно падать на колени и молить меня о пощаде. Быку было самое время падать и молить, но он продолжал крепко стоять на ногах, пусть лист в его руках мелко трясся. Как и многие, он делал свою часть работы, не задавая лишних вопросов и не собирая цифры воедино.

Городские и региональные коменданты закрывали глаза на бытовуху, потому что у них не было приказа вникать в постельные дела великородных. Статистики прилежно вели статистику, никак ее не интерпретируя — у них не было команды интерпретировать. Министерство семьи, следящее за рождаемостью, регистрировало оставленных детей, но не регистрировало великородных, так как у них, условно, нет рода. Дети шли и идут под графой «ничьи», как простые человеческие, при этом простыми не являясь. Опять же — потому что не поступало приказа. Полной вины нет ни на ком, но часть ее размазана на руках каждого. На мне — в том числе. Не заметил, просмотрел, не знал, смотрел не в ту сторону… Мне стоило на десять лет раньше заблудиться в том городке и послушать Волка-охранника. И больше обращать внимание не на прелести его хозяйки, а на то, где и с кем она работает…

После совещания я остался в зале вместе с Крисом и Плассием. Сложив руки на груди, Крис смотрел в окно, собрав губы в тонкую линию. Я знал, о чем он думает. Его дети — смески. Старый Кирел лично просил меня разрешить его брак с одной коровкой… Тогда я не видел в этом большой проблемы. Теперь я вряд ли разрешу кому-то даже пикнуть на эту тему.

Наш фундамент — это чистота крови. Восемь великих родов — Драконы, Волки, Змеи, Быки, Олени, Маги, Вороны, Скорпионы… Да, мы признавали исключения, но не делали их правилом. Что станет с великородными, что будет с Порядком? Во что превратится многократно разбавленный Волк…?

Плассий ждал указаний.

— Выслать ведающих по ведомствам. Тех, чья вина подтверждена — обезглавить, — произнес я в мертвую тишину зала.

Я залью каждую трещину этого хаоса расплавленным металлом.

— Что будете делать со смесками? Скинете в ущелье? — подал голос Крис, поблескивая гранатовыми глазами.

— Если потребуется, — процедил я.

— И моих туда же?

— Пока речь идет о незарегистрированных. Зарегистрировать каждого, — проговорил я уже секретарю. — Кто, чей, известная родословная, возраст… Семейное положение.

— Проблема появилась не из-за ведомств, — въедливо и раздражающе заговорил Крис. У него был талант находить слабые места и выводить меня из себя.

Последнее сейчас получалось особенно хорошо.

— Проблема углубляется от безнаказанности и недосмотра.

— Не досмотрели, да. Но причина — глубже, — снова заговорил Крис. — Прошли времена, когда великие роды жили обособленно. Молодежь всех родов стремится в города, даже Вороны слетают с гор. Они живут и работают вместе, отсюда естественное следствие… Кто живет по старым законам?

— Мы, — я расчленил верховного взглядом. — Род Дракона, который хранит Порядок. Наш опыт — в силе и единстве крови. И если другие рода его забыли, мы напомним. Жестко и без исключений.

— Как? Разворошите смешанные города?

— Жесткий контроль, — проговорил я. Плассий привычно черкнул в планшете. — Сейчас, немедленно — подготовь указ о категорическом запрете незаконных межродовых связей. Ослушавшихся судить… Разослать по родам.

Помолчав, Верховный маг отошел от стола на несколько шагов.

— Вряд ли кто-то осмелится возражать. Но четыре с половиной тысячи детей, — произнес он на прощание. — Что с ними?

На ходу расстегивая вдруг ставший тесным камзол, я подошел к окну. За стеклами застыл упорядоченный, застывший в вечном лете сад, созданный еще Кирелом — великим магом, с которым я вступил на престол.

«Помоги мне своей мудростью, верховный. Двенадцать к одному. Что делать?»

Деревья качали листьями, Кирел в моей памяти молчал. Белые волосы одуванчиком парили вокруг головы, он слегка улыбался, подслеповато щуря голубые глаза. Его давно не было.

Беззвучно вошел Плассий, так же беззвучно положил на стол несколько бумаг и удалился.

Застыв перед окном, я не шевелился. Солнце перекатилось на другую сторону небосвода. Армия смесков перед Порядком — все равно, что армия хаоса. Биологическая нестабильность, вероятность магической деградации через несколько поколений, уничтожение культур изначальных родов, вызов всем вековым устоям… Сорняки, которые нужно выпалывать, выкорчевывать; стиснуть зубы и пойти на жертвы подобно хирургу, который отрезает часть плоти, чтобы спасти тело. Войти в историю как палач, кровавый тиран, чье имя будут произносить с ненавистью и затаенным почтением, но сохранить изначальное.

Я подошел к столу.

Плассий принес подготовленный указ на подпись, а также донесение — отчет о причинах развода леди Периолы из рода Скальных. Всего лишь мое личное любопытство, желание узнать, такая незначительная мелочь сейчас… Я почти равнодушно вскрыл конверт и бегло пробежался глазами по строчкам.

Цифры, даты, выписки… Свидетельства, в которых сказано, что супруг вменяет леди постыдную связь с неизвестным низкородным, что леди полностью признает вину… Отчет ведающего Ворона. Вчитавшись внимательнее, я ошеломленно опустился на стул.

В поисках истины ведающий скрупулезно прошелся по всем доступным головам, как исследователь, поднимающийся на гору. Сначала прошерстил воспоминания слуг. Не обнаружив среди них следов адюльтера, поднялся выше, черной тенью пролетел по воспоминаниям лорда, заглянул в семью леди — и составил полную картину произошедшего.

«По итогам чтения воспоминаний выяснено: будучи мужем леди П. лорд Т. обнаружил: (…) лет назад дед леди (урожденный лорд С.) имел связь со змеерожденной (ориентировочно добровольно, имя и титул не выяснены). От связи родился ребенок, чье происхождение было скрыто. Инициирована фальшивая беременность супруги лорда С. (леди К.), она же записана матерью. Впоследствии ребенок стал отцом леди П. Судьба змеерожденной неизвестна. Узнав о происхождении супруги, лорд Т. почувствовал себя глубоко оскорбленным, отчего…»

Дальше не читал, и так понятно. Узнав семейную тайну, он захотел уничтожить жену, стереть… Я опустил бумагу на колени, ощущая как в ушах поднимается звон.

Четыре тысячи пятьсот и один… Одна.

Одна ли?

Списки кандидатов, жесткие рамки, выяснение родословной на несколько поколений вниз, чистая Сила, чистая кровь, в которую капля за каплей тайно проникает другая, чужая… Старая река, в которую вливается ручеек со стороны. Вода, которая точит камень. Год за годом — незаметная эрозия породы, казавшейся несокрушимой.

Эпидемия смесков свободно гуляла не только по Волкам с Быками. Уже несколько сотен лет она тихо ходила по спальням самого консервативного рода, охраняющего Порядок, — рода Драконов.

Он сказал: «Встретимся на зимнем балу».

Было ли это предложением, приглашением или приказом? Кто именно предложил, пригласил или приказал мне? Я не была уверена ни в чем — ни в себе, ни в памяти. Не верила и собственным глазам, ведь они видели только то, что отразила луна, а эта изменчивая дама совершенно не стоит доверия. При солнечном свете случившееся и вовсе казалось причудливым ночным сном. Следующие несколько дней я бесконечно задавалась вопросом — был ли Мастер? Может меня посетил лунный призрак? Лия и нанятый охранник в один голос утверждали — мастер был. Лия говорила, что у него недобрый взгляд и что он порвал гостевую обувь. Волк бурчал, что сидел с ним часть ночи и в доказательство демонстрировал кружку. Я сходила с ума.

Принять мысль, что Мастером был сам король… Нет, я не могла. Горло сжимал спазм, на меня нападал то истерический смех, то священный ужас, который обрывал ледяной ком страха, а затем обжигающий огонь стыда. Я не произносила его имя даже мысленно. Казалось, произнесу — и не выдержу, сломаюсь. Ведь он видел меня, ведь он… Ведь, он…

Ох, лучше не думать.

Так и прилетела на зимний бал — ничего не понимая, на свой страх и риск нарушив главный пункт нашего договора с Торалом. Бывший муж рекомендовал мне не появляться в высоком обществе, пригрозив, что в противном случае придумает способ опозорить меня еще больше, чем уже сделал до того. Мой отец этому времени уже скончался. Он умер рано, всего на пятисотом столетии, гораздо раньше времени, отмеренного нашему роду. Я подозревала, что в его раннем уходе виновата не болезнь сердца, которую было принято считать официальной версией кончины, а змеиная кровь в его жилах. С ней я ни в чем не могла быть уверена.

На закате перед самой темной ночью драконорожденные слетаются на зимний бал не к королевскому дворцу, а к Логову Предтеч — старому месту, скрытому глубоко в животе горы. Его изъеденные стены помнят еще Первых, и каждый год они снова и снова запечатлевают наши истинные лица. Приземлившись снаружи, я влилась в ручеек нарядных мужчин и женщин, движущийся к высоким каменным глыбам входа. Шуршали платья, блестели драгоценные камни, звучал смех и шепотки. Лица украшали маски. На одних красовались формальные полумаски, прикрывающие верхнюю треть лица. Я узнала несколько знакомых из прошлой жизни. Основная часть гостей облачились в более закрытые варианты. В моду вошли фигурные маски великородных. Считалось особым шиком скрыть себя под тщательно выделанной мордой волка, оленя, змеи, быка…

Свысока глядя на нас, тысячеглазое небо выпустило снег. Тот театрально летел вниз под углом, холодно налипая на мои перчатки и голые плечи.

В текучей реке гостей самые прыткие уже пытались договориться о свидании.

— Какая соблазнительная маска! Надеюсь, вы не останетесь в первом зале?

— А в каком зале вы предлагаете задержаться?

— В пятом!

— Ничего не могу обещать!

Судя по игривому тону дамы, свидание в пятом зале было делом решенным. Мы проходили все дальше. Из полумрака, будто поломанные ребра древнего исполина, поднимались грубые базальтовые колонны, заканчивавшиеся в непролазной тьме потолка. Внизу стояли накрытые столы. На массивных каменных плитах громоздились целиком зажаренные туши поросят, птиц и рыб, пирамиды из фруктов, бесчисленные графины, в которых рубиновыми и гранатовыми отблесками сверкали напитки. Сюда долетал ветер, но даже он не рассеивал густой коктейль ароматов — пряного мяса, фруктов, выпечки, духов, факелов и легкого, вездесущего запаха серы. Часть гостей осядет тут, на безопасном уровне, но те, кто хотят большего — пройдут дальше.

Я нервно оглядывалась. Торал должен быть здесь, он не должен увидеть и узнать меня, а «Мастер» наоборот — должен. Игра в жмурки с бывшим мужем и одновременно с королем казалась верным путем к грандиозному поражению, но альтернативы не было. Я не могла закрыться наглухо или полностью открыть лицо. Пришлось соорудить нечто среднее. В отличие от большинства дам, вырядившихся на все деньги, я надела сдержанное серое платье, делающее меня похожей на скромницу, не планирующую продвинуться дальше второго зала. К платью добавила длинные алые перчатки и плотную алую вуаль. Платье — чтобы скрываться, вуаль — чтобы он узнал меня. На шею нанесла несколько капель ягодного бальзама — если подойдет ближе. Конечно, если, он вообще прилетит… Если захочет узнать… Мысль, что на зимнем балу не будет встречи, что все это просто чья-то злая шутка, я тоже допускала. Да, я была готова ко всему.

Задорно играли музыканты, бесцветными тенями сновали слуги, светили факелы. Остановившись у базальтовой колонны, я позволила взгляду скользить по толпе.

Где ты?

Каждый широкоплечий силуэт в маске заставлял сердце прыгнуть мячиком к горлу и на мгновение замереть. Платье делало свое дело — среди вороха пышного разноцветья, меня не замечали. Я увидела Майю, узнав ее по той самой броши-фонтану. Под руку с мужем она вилась синей тропической птичкой по залу. Она даже посмотрела в мою сторону, прошла совсем близко, но меня не узнала. Я была невидимкой, призраком. Именно этого я и хотела — для всех, кроме одного.

В первом зале я задержалась ровно настолько, чтобы убедиться — Его здесь нет.

Улучив момент, я положила в рот засахаренный шарик ягоды, оттолкнулась от колонны и вместе с группой гостей, направилась к массивной арке, где факелов было меньше, а тени — длиннее: в следующий зал.

Музыка здесь звучала другая — медленная, томная. Немного столов по бокам, гораздо меньше света — тут танцевали. Если беседовали — то только шепотом, придвигаясь так близко, чтобы говорить на ухо. Вдоль стен шевелились тени. Факелы иногда выхватывали из темноты мужские фигуры, замершие в ожидании. Напряженные фигуры, блеск зрачков из-под масок… Многие караулили будущих жертв именно здесь. Поманить, увлечь в танец, придвинуться ближе, коснуться дыханием плеча… И тогда она может уйти с тобой в третий. И дальше, и дальше…

Наряды имели значения на подходе и в светлом первом зале. В полумраке скромное платье не действовало. Поняв, что я без спутника, навстречу мне шевельнулось сразу несколько фигур.

— Одинокая птичка в сером оперении, — прозвучал чей-то томный голос. — Позвольте предложить вам пару взмахов крыльями на этом паркете. Или… может сразу полет?

Украшенные тяжелыми перстнями пальцы потянулись к моей руке. Я инстинктивно отступила на полшага, чувствуя, как сбоку, из гущи теней на меня ложатся новые пристальные взгляды. Да уж, в этом зале не затеряться, спокойно не постоять… Здесь охотятся.

— Благодарю, нет, — я отшагнула в сторону, стараясь не смотреть на подошедшего, не выказывать интереса. — Я уже договорилась.

— И где же он? — резонно поинтересовался незнакомец. Он не отставал, пристроившись рядом.

— Скоро будет.

— Задерживается? Не очень-то вежливо с его стороны. Предлагаю мстить. Я согласен быть инструментом.

Я хохотнула. В иной раз на такое предложение можно было бы и согласиться. Но не сейчас.

— Не нужно.

Ступая вдоль щербатой стены, я оглядывалась, пытаясь рассмотреть хоть что-то, кого-то, найти, узнать Его. Из полумрака выступали только неопределимые силуэты, тени…

— Всего лишь танец, птичка, — преследователь оказался настойчивым. — Скрась ожидание — свое и мое. Какой смысл двоим скучать по одиночке?

От другого мужчины, внезапно выступившего из темного угла, я увернуться не смогла. Бесцеремонная рука, уверенно подхватила меня за пояс и потянула в центр зала.

— Эй, невежа! — возмутился обладатель томного голоса. — Мы разговаривали!

Я вскинула голову, готовая одернуть наглеца, как услышала знакомый голос.

— Осади. Она давно отдала танец мне, — однозначно произнес Мастер около виска.

Он. Тот самый тембр, властная интонация. Дыхание перехватило, рот сам собой закрылся, а ноги, будто отключившись от воли, послушно сделали шаг, следуя за направляющим движением его руки на спине. Я уже не слышала, как сзади с недовольным бурчанием затихал томный голос. Кисть надежно сжимала та самая мужская рука, он весь стоял вплотную и, кажется, не собирался отпускать. Силясь понять, что он хочет, что думает, что задумал, я во все глаза смотрела на его маску. Это уже не был тот простой клочок черной ткани, что он носил в моей спальне. Теперь на лице мужчины красовался глухой, отполированный до зеркального блеска щит, отлитый в форме бесстрастного золотого лика. Чье-то застывшее идеальное лицо, бездушие в чистом виде. Только сквозь узкие прорези в неподвижном металле горели глаза — те самые, неопределимые, цвета моря.

Некоторое время Мастер не говорил ничего, только вел меня по залу, сдержанно поддерживая под спину. Темный бархат его костюма отливал глубоким багрянцем на сгибах. Сосредоточившись на шагах, я тоже молчала.

Мужчина заговорил первым.

— Знаю, вы нашли достойное применение своему времени — учите сирот.

Ни страсти, ни похвалы, ни осуждения. Только холодный интерес следователя вместе с такой же холодной вежливостью.

— Вы хорошо осведомлены, — тем же тоном ответила я и замялась, не зная, как его называть теперь. «Ваше Величество»?

Он почувствовал замешательство. Большой палец, лежащий на моей спине, провел короткую, едва уловимую линию вдоль позвоночника, заставив задержать вдох.

— Регненсес, — подсказал он, впервые наклонившись к моему уху. От озвученного имени меня пробрало буквально с пальцев ног до кожи головы. Все же король, все же золотая ветка. Высокая-высокая…

В тот же момент из глубин памяти вылезло воспоминание, как он берет деньги и хмыкает. Мир поплыл. Кажется, я могла бы расплавиться и провалиться под гору, если бы в тот момент не нужно было держать лицо.

Я платила ему! Я кусала его! Пускала кровь! Он… Он массировал мне ноги! А я перед ним… О, ночь, дай мне сил.

— Здесь — лучше «Мастер».

Рекомендация, очень похожая на приказ говорить и дышать, чудом вернула меня в полутемный зал.

— Мастер… — деревянно повторила я, гадая, как он ко мне относится с учетом ВСЕГО.

Логика подсказала, что, скорее всего, хочет наказать. Воображение услужливо подкинуло несколько изощренных вариантов. На щеках выступила испарина — под плотной вуалью вдруг оказалось мало воздуха.

Зал постепенно заполнялся парами, желающими уединения после веселого шума первого зала, и нам приходилось лавировать, чтобы не столкнуться с другими. К музыке подключился женский голос. Он долго и томительно пел о первом огне в темноте, о томительном счастье видеть звезды, о неудовлетворенной жажде, об аромате ночи, об уходящем и никогда не возвращающемся времени.

— Я так же слышал, что большинство из ваших подопечных смески, полукровки, — тем временем официальная беседа с золотой маской продолжалась. — Как они вам?

Тема казалась неуместной для разговора здесь, в интимных объятиях медленного танца. Но для меня она была спасительной, держа на плаву.

— Как? Это дети… Просто дети.

— Почему вы учите их?

— Потому что могу и хочу. Дети не виноваты.

— Виноваты мы? — угадал он, и в его голосе впервые проступило нечто, похожее на согласие. — Пожалуй.

Печальный, даже горький оттенок, внезапно проявившийся в ответе, на секунду выбил меня из ступора. Я подняла взгляд, встретившись с глазами в прорезях маски. Золотая неподвижность лица пугала, но под ней были такие живые глаза, что я вдруг осмелела.

— Почему я не чувствую вашу Силу? — спросила я, уже не прячась.

Расстояние между нами все еще оставалось приличным, с ладонь.

— Необходимая маскировка… — он ответил легко, но его рука обхватила пояс чуть крепче.

«Чего ты ждешь от меня?» — хотела спросить я, но вопрос вырвался иначе, осторожнее:

— Чего вы ждете от меня?

Холодные неживые губы маски коснулись мочки уха.

— А к какому танцу готовилась ты, Ола? — спросил низкий голос, нагло задавая свой вопрос и не отвечая на мой. Король впервые придвинулся вплотную. Так близко, что я коснулась его грудью и невольно вдохнула запах.

— К любому, — хрипло ответила я, ощущая, как слабеют ноги.

Несколько секунд он молчал. Взгляд за маской прожигал мою вуаль, щеки, губы. Пальцы сжали пальцы — с силой, до сладкой боли. Затем, не спрашивая и не предлагая, он развернул меня в последнем повороте танца и, не отпуская руки, шагнул в сторону арки, ведущей в третий зал. Движение было таким плавным и неоспоримым, что мои ноги снова последовали за ним еще до того, как до слуха донеслось:

— Идем.

Эту ночь я не забуду никогда.

Позже я буду вспоминать каждую деталь, но сейчас… Я просто лечу. Земное тело стало невесомым — за спиной будто расправляются крылья. Перед глазами один за другим мелькают залы. Мою руку крепко сжимает большая мужская рука. Сердце взволнованно толкается в грудь. Я знаю, что будет — мы оба знаем, куда приведет ночь. Мы идем туда.

Я смотрю на мужчину, который ведет меня вперед, и понимаю, что знаю его… кусочками. Эти кусочки — горячая ладонь на спине, запах его кожи, смешанный с моим, и осознание, что он видел меня на том краю, куда не проходят посторонние. Очень откровенные кусочки… Я пытаюсь собрать их в одно целое, но кусочков слишком мало. Мы знакомы как бы с середины, пропустили начало, и теперь нам приходится догонять, узнавать друг друга на ходу, на полной скорости.

Не знаю, о чем спросить.

— У тебя есть любимые… цветы? — брякаю я.

Золотая маска смотрит на меня вопросительно, и пожимает плечом. Я с досадой замолкаю.

Третий зал выглядит как темный близнец первого. Столы накрыты, но слуг нет — нам не нужны свидетели нашего падения. На видном месте сооружен трон, на котором восседает полуобнаженный золотой «король». Его волосы и плечи покрыты позолотой, его лицо — глухая красная маска со злым оскалом.

«Король» раздает приказы. Не исполнишь — не пройдешь в следующий зал.

На одном из столов, красиво разлегшись на боку, лежит обнаженная женщина, облаченная только в маску и ожерелье с крупными зелеными камнями. Разливающий льет бальзам в ложбину между ее грудями, и темно-рубиновый напиток игриво стекает по той груди, что смотрит вниз. Мужчины стоят в очереди, чтобы наполнить бокал. На другом столе в той же позе возлежит мужчина. У него разливают через низ живота. Ох, его даже побрили… Тут веселее. Хихикая, бокалы подставляют уже дамы. Желающих гораздо меньше, но все же есть.

— Из какой чаши хочешь испить?

Слышу улыбку в низком голосе. Всерьез задумываюсь, глядя как темно-красный напиток откровенным ручейком бежит по белой коже. Что ответить, чтобы он посчитал меня интереснее, чем я есть?

— Эй! Новая вуаль! — обрывает гендерные раздумья «король», указывая в мою сторону золотым початком кукурузы. — Повелеваю! Покажи-ка ножки.

Это действительно сильный Дракон. От него так шарашит Силой, что у меня вибрирует в висках и тянет поклониться. Откровенно демонстрировать всем ноги я не хочу, и исполняю приказ, добропорядочно приподнимая подол до щиколоток.

— Слишком скромница! — откровенно хмурится «король». — Повелеваю отшлепать в пятом зале!

Мастер хмыкает под маской. Мне кажется, одобрительно.

Регненсес. Рег. Я учусь называть его Регом.

— А ну, низкородный! — «Король» показывает на Рега длинным когтем. — Целуй своему повелителю… ногу.

И протягивает вперед голую золоченую ступню.

Настоящий король снова хмыкает, но шаг к трону делает. Я с круглыми глазами смотрю, как он идет, как наклоняется, как прикасается золотыми губами маски к протянутой ступне. В позе ни капли подобострастия — лишь холодная, отточенная формальность, как если бы он поднимал упавший платок. Прикосновение золотых губ маски к золоченой ступне длится мгновение, за которое золоченый «король» вздрагивает, как от ожога, отдергивает ногу и поспешно переключается на другую пару.

— Аргирос. Мой брат, — поясняет на ухо Рег, возвращаясь. Он смахивает кровь с выпущенного когтя. Я киваю. Все знают, что у короля есть брат-близнец.

Бокал Рег наполняет мне с женской стороны.

Мы располагаемся чуть в стороне на нескольких подушках и смотрим представление. Брат в костюме злого короля неутомимо придумывает приказы. Его энергия напоминает праздничный неудержимый фейерверк. Одному приходится станцевать, другого заставляют спеть. Дам «король» предпочитает раздевать.

Я наблюдаю за игрой его мышц, за тем, как он смеется, откинув голову, — и ловлю себя на том, что сравниваю. Не черты — их скрывает маска, а сам почерк движений: порывистый выпад вперед, слишком громкий смех, притопывание ногой в такт своим приказам. Все — напоказ, все — игра. В позе Рега читается лишь скука. Словно он видел этот спектакль тысячу раз.

— Вы не очень похожи, — вырывается у меня.

Рег недоверчиво хмыкает.

В какой-то момент я вижу другой знакомый рисунок движений. Торал… Сразу узнаю бывшего мужа, хотя он в маске. Большая любовь и огромная боль, как их забыть? Машинально прячусь за плечо Рега, как за укрытие. Он находит взглядом Торала и пристально смотрит на него. Наш диалог короток.

— Он?

— Он.

Торал не один, с ним женщина. Боясь поймать ответный взгляд, не всматриваюсь, отворачиваюсь. Большая рука ложится на мое бедро, успокаивающе поглаживает.

— Не бойся.

Королевский голос уверенный, сильный, но я верю ему не до конца. У меня есть прошлое, настоящее и будущее. Каждая категория уже немного подпорчена, и я точно знаю, что их можно подпортить больше. Вольно развалившись на подушках, Рег не мешает мне сидеть в норке между стеной и его плечом. От камня стены несет серой.

Рег приподнимает мой бокал на уровень своей маски и вращает его в воздухе, глядя как поднимается к ободку густая ягодная кровь. Казалось, он взвешивает что-то в уме, прежде чем выпустить наружу.

— Ты чувствуешь в себе змеиную кровь? — спрашивает он ровным, будничным тоном. У меня внутри все обрывается, а пульс улетает куда-то вверх. Знает! Сжимаюсь, пугаясь вопроса, ответа, тут же трусливо думаю, как оправдаться и что делать. Но Рег выглядит таким же расслабленным, даже не смотрит в мою сторону.

— Не знаю, — настороженно сознаюсь я. — Я никогда не была… такой, как надо.

Мне страшно, неловко, ведь я никогда не разговаривала об этом ни с кем, а теперь приходится откровенно говорить сразу с королем. Не задаю вопросов, как он узнал, но догадываюсь.

— Если бы можно было сличить ощущения без нее и с ней, я бы сказала. Так… Я ведь больше дракон, чем отец. Мама чистокровная… Наверное.

Кто-то с оглушительным звоном разбивает бокал, кто-то раздраженно шипит, кто-то заливисто смеется. Я замолкаю. Вижу, как кадык на горле Рега дергается. Это его единственное движение.

— Когда ты узнала?

— Отец сказал перед смертью.

— Как ты отреагировала?

— Плохо.

Отделываюсь одним словом, не начинаю рассказывать о своей многолетней депрессии, в разгар которой я сама рассказала семейную тайну мужу. С замиранием жду момента, когда Рег уберет руку с моего бедра. Она вот-вот исчезнет, сейчас, через пару мгновений… И как только… Это будет знак, что пора уходить. Планирую, как выпрямлю спину, как поднимусь и гордо удалюсь из зала. Главное, не издать ни звука, не дрогнуть, не запнуться. Кожа под его ладонью холодеет.

Пауза кажется бесконечной. С белой груди долго-долго льется темно-красная струя.

Рег поворачивается на меня лицом в золотой маске. Мы встречаемся глазами.

— Не бойся, — бархатно повторяет он, глядя, как я сглатываю комок в горле. Его пальцы приподнимают край вуали. — Запей.

Я чувствую около губ холодный ободок бокала. В нос бьет ягодный запах. Делаю судорожный глоток. Не понимаю, почему он не прогоняет меня. Рег чистокровный, я уверена. В нем нет изъянов, идеальная кровь.

Тогда почему?

Я вспоминаю, как Торал отшатнулся от меня, как от прокаженной, и не касался больше никогда. Единственное объяснение, которое могу придумать — король просто сделал исключение на эту ночь. Или… Или нет?

Боясь услышать ответ, не спрашиваю. Он не объясняет ничего, но и не убирает руку.

Четвертый зал на самом деле не зал, а переход, узкий кованный мост над бездной старого жерла. Язык. Каждый, кто доходит до него, оставляет дар Логову. Знак: я был здесь; я есть сейчас. Внизу шипит раскаленная лава, из которой периодически пышут красные языки пламени. Впереди женщина сбрасывает в жерло сережку. Чуть дальше мужчина срезает черную прядь волос. Она медленно летит вниз и сгорает, не долетев до лавы.

— Что оставишь? — спрашивает Рег. Волосы блестят золотом. Маска бликует, переливаясь и кипя, как живая. Его глаза в прорезях маски — синие, теперь я вижу цвет. Да, как глубокое море…

Показываю ему перчатку.

Я перегибаюсь через перила, завороженно глядя в оранжево-красные всполохи. Жар бездны пышет в лицо, я зажмуриваюсь и одними губами благодарю. Я уже знаю, что надо благодарить.

— Предпочел бы сбросить твое платье, — говорит Рег за спиной. — Я надеялся, что ты будешь в красном. Том, которое ты снимала передо мной.

Его признание — хлесткая пощечина. Возмущает, смущает, и заставляет сердце счастливо екнуть. Он надеялся.

Надеялся! На красное, то самое, от которого с таким видом отворачивался, будто луна на том окне была ему милее. Я не понимаю его и отчаянно хочу понять.

Не удерживаюсь от мстительно-торжествующего:

— Я разорвала его на кусочки.

Он подходит ближе. Ответ проходится по ушной раковине вкрадчиво.

— Тогда я разорву это.

Мне кажется, что это обещание на скорое будущее, даже успеваю улыбнуться. Но будущее наступает сейчас. Не давая мне опомниться, Рег подцепляет платье на уровне бедра золотым когтем, и резким одним движением разрывает его до нижнего края.

Мое платье! Да, скромное, невзрачное… Но это МОЕ ПЛАТЬЕ!

Я испуганно оглядываюсь на пару, которая идет сзади. Они делают вид, что ничего не видели. Приоткрываю рот в немой претензии — где извинения, объяснения, попытки загладить вину? Но король молчит. Его ответ — только костяшки пальцев, медленно скользящие по моему оголённому бедру. Это и есть обещание. И начало его исполнения.

Лава шипит что-то на змеином.

Действие требует ответа. Не раздумывая, цепляю и рву его сорочку. Богато украшенный черный шелк с красным шитьем, под драконьим когтем разрывается почти без треска, обнажая мужскую грудь. Случайно задеваю кожу, украшая ее алой полосой. На ней тотчас наливается россыпь алых капель. Ничего страшного, у нас же регенерация, затянется быстро… Но меня тут же колет игла страха. Я не хотела царапать, только поиграть…

На золотой маске нет эмоций. Но веки в прорезях чуть сужаются, а в синеве глаз вспыхивает опасная искра, что была в ту ночь в моей спальне.

— Простите… — от испуга перехожу на «вы» с только-только обретенного «ты».

Виновато промокаю царапину перчаткой.

Направленный на меня взгляд тяжел.

— Языком.

Не сразу понимаю, что это команда, а когда понимаю… Мне хочется подчиниться.

Наклоняюсь, откровенно слизывая алые капли с загорелой груди. Сладко-солоноватый вкус на языке.

— О! — смеются на мосту.

Да… Всего четвертый зал, а мы уже разогрелись докрасна.

Рег загибает меня прямо над лавой. Распахнутая пасть Логова дышит в затылок, я повисаю над пропастью. Сдвинув золотую маску, Рег смотрит мне в глаза, не особо заботясь, узнают ли его. На мгновение мне кажется, что в его взгляде не страсть, а ненависть; яркое желание разжать руки, сбросить меня вниз, избавиться. И я чувствую, как во мне отвечает та же ярость — желание ударить, оттолкнуть, улететь. Но вместо этого тело тянется к нему. Я обвиваю руками загорелую шею, Рег наклоняется. Он целует меня так многообещающе и страстно, что я долго не могу отдышаться.

Лаве достаются остатки его рубашки и моя перчатка. Черный и красный куски ткани летят вниз вместе, и Логово с готовностью плавит их в одно целое, делая своей частью.

Рег увлекает меня в сторону, втискивает в узкую нишу и накрывает собой. За спиной холод камня, передо мной — жар живого тела. Я бесконечно трогаю его плечи и голую грудь, заползаю пальцами на живот. Пахнет огнем. Сквозь жаркое марево перед глазами его лицо… Не закрываю глаза, не могу, хочу смотреть. Земля уходит из-под ног. Я снова взлетаю, на этот раз по-настоящему: Рег подхватывает меня под бедра, поднимая выше. Он жадно покусывает грудь через платье. Я высоко, выше всех, на одном уровне с Логовом Предтеч, и оно смотрит на меня своей громадой и сразу всеми тысячами лет. Время спотыкается, время горит… Вплетаю пальцы в золотые волны волос и успеваю взмолиться, чтобы время вовсе исчезло, остановилось, чтобы мы превратились в камень здесь и сейчас. Пусть год за годом поколения драконорожденных проходят мимо и с завистью смотрят на две вечно счастливые жертвы Предтечи в узкой нише. Прошу, ночь, не заканчивайся!

Кажется, времени еще много. В следующий зал я прихожу без перчаток, разгоряченная, с кружащейся головой, придерживая откровенный вырез на платье. Мой спутник в золотой маске невозмутимо щеголяет в камзоле на голое тело. Мы такие не одни. Наряды половины гостей выглядят не менее потрепанными. От тех же, кто ухитрился сохранить парадный облик, уже шарашит всепроникающее безумие длинной ночи.

Она продолжается.

Пятый зал. Белые завесы, свечи, длинный мягкий стол, отделенный от другого стола только тканью, и тени, тени. Обитель мастеров касаний…

Мы переглядываемся и одновременно смеемся, хотя были до того серьезны. Рег укладывает меня на свободный стол, и мы играем в мастера касаний еще раз, теперь совсем невинно. Мастер нежен и профессионален, снова заставляет меня смеяться, отыскивая улыбки, спрятавшиеся между пальцами ног, под коленями, забившиеся под руки. Светлые перегородки мягко колышутся от движений теней, голосов и рук десятков других мастеров и мастериц…

Я вдруг расслабляюсь. Мне не нужно быть «высокородной», не нужно быть «искусной любовницей», не нужно казаться подходящей партией, ведь я уже неподходящая, неидеальная. Понимание освобождает, и я опять чувствую благодарность. Декорации бала — не место для задушевных разговоров, но мы ухитряемся говорить. Отрывисто, жадно. И как никогда откровенно.

— Ты любила?

— Любила. А ты?

— И я.

— Тебе было больно?

— Было.

— Как и мне. А сейчас?

— Уже нет.

— Да, уже нет.

Мы мало говорим о плохом, не хочется. Маска мешает королю целоваться, и он одним движением ломает ее пополам. Попрано совершенство золотого лица, теперь край маски — погнутая, ломаная линия металла.

Смех, игры, все меньше одежды…

В шестом зале — общие горячие купальни, плеск воды, запах серы. Белые ткани становятся нашей одеждой, все остальное пропадает, растворяется, отсеивается. Двое мужчин кружат вокруг одной женщины, она заливисто смеется. Мы все знаем, к чему это ведет. Здесь только уже искушенные или те, кто готов испытать искушение. Я вдруг обнаруживаю, что мой спутник консервативен. Удовольствие делить или показывать свою женщину другим ему не подходит. Он очень мужчина. Он уводит меня от любителей демонстраций подальше, прячет, ревниво закрывает собой.

Я пытаюсь рассмотреть его всего, вот сейчас, пока он так открыт и расслаблен. Не получается. Только кусочки — надменный уголок рта неуловимо движется, попеременно изображая снисходительную улыбку, скучающую улыбку, улыбку равнодушия, серьезную.

— Тебе не интересно с ними? — показываю на общую купальню, где веселится сразу дюжина масок.

— Я видел эти забавы много раз.

Он вертит кистью, изображая петлю. Думаю, что понимаю, о чем он. Я все же возражаю.

— Я много раз видела рассвет.

— Это не рассвет.

— Зато здесь мы. Новый элемент.

— «Мы»… — Уголок мужского рта изображает презрительную снисходительность к подобным мелочам. — Не так много.

Как же ты жесток, золотоволосый… Снова жесток. Не прошло и часа после высшего удовольствия, а ты жалеешь для женщины немного сладкой лжи. В целом, я осознаю, что он прав. Но все равно хочется обидеться.

— Но и не так мало, — бросаю я.

Успеваю подумать, что пора гордо вставать и удаляться, как снисходительность губ неожиданно меняется на ласковый поцелуй. После грубости страсти он кажется невесомым. Щеку царапает ломаный край маски, а в губы звучит:

— Ты права.

Признание настолько неожиданное, что…

— Повтори еще раз! — требую я.

— Ты права, — по-взрослому спокойно повторяет Рег. Я слышу в его тоне редкую, не снисходительную ноту.

— Король! — вырывается у меня громче, чем я хотела. Я прикрываю рот мокрой ладонью и дальше дошептываю: — Король сказал, что я права! Я напишу эту фразу на камне и буду рассказывать детям.

Синий взгляд ленив и расслаблен.

— Тебе все равно никто не поверит.

Смыв с себя остатки приличий и одежды, мы босыми уходим в бесконечные пещеры Логова. Как поколения тех, кто был до нас. Как Первые. В ночи шепот звучит оглушительно — как миллиард шепотов. Длинная ночь, которая закончится, шуршит звездным плащом над громадой Логова Предтеч, а та, ночь, что царствует внутри, — навсегда.

Кажется, она не закончится.

Но это только кажется…

Она исчезает по кусочкам. Гаснет смех, стихают шепотки, обнажая вдалеке первые грубоватые, будничные голоса. Потом откуда-то появляется свет. Неяркий, безжалостно-серый, он размывает драгоценные края теней, обнажая выщербленный, потрескавшийся камень. И наконец — холод. Не игривый озноб от воды, а иной, костный, предрассветный. Он вползает под кожу вместе с осознанием:

Волшебство кончилось. Самая длинная ночь сгорела дотла.

Хотел бы я вернуться в то славное темное местечко, но не мог.

Во-первых, я должен был все обдумать.

Во-вторых, мне приходилось гулять по тюрьме.

Началось все утром, когда Плассий «обрадовал» меня срочным донесением. Один из новопойманных заключенных заявил, что его родила женщина рода Драконов. Отложив дела, я срочно прилетел на допрос. Оставить такую информацию не смог — с недавних пор я начал принимать близко к сердцу любую информацию о смесках. Ола, конечно, добавила… Я тряхнул головой, отсекая проявившиеся в памяти мягкие округлости. Сейчас они были так же неуместны, как кружево на доспехах. Днем я в первую очередь не мужчина, а король.

Черная клетка относительно молодая крепость, всего-то около тысячи лет. Когда-то ее построили в качестве приморской королевской резиденции. С тех пор она успела побывать обсерваторией, форпостом, но в итоге успешно служила тюрьмой.

Холодный глаз солнца с усмешкой наблюдал, как я кривлю физиономию, морщась на магию необращения, сочащуюся из каждого плешивого угла, и готовлюсь к малоприятным разговорам. Магия необращения — пренеприятная штука, будто обруч на плечах. Любая попытка открыть крылья больше похожа на ноющую боль в спине, невозможно элементарно выпустить когти. Одно дело щеголять открытыми подушечками пальцев при красивой обнаженной женщине, другое — проводить подобный демарш в тюрьме, где местный максимум — вонючие обнаженные мужчины.

— Банда из шестерых, — командующий тюрьмой, немолодой военный, из Волков, докладывал на ходу, на удивление четко попадая в мой шаг. — Грабили, убивали, бесчинствовали. Эпизодов много, устали писать. Выродки, смески… Наши обычные клиенты. Прочитаны, вина доказана.

Смески… Опять смески! Теперь мне казалось, что они везде.

— Что натворили?

— Напали на обоз, чтобы ограбить. В пылу не рассчитали, увлеклись, убили двоих. Еще попались глупо, оставили четкий след из специй… Со специями обоз был. По нему вышли на главаря. Два смертника, три так.

«Так» — означало, что будут отрабатывать.

— Ведающий уже допросил пятерых. Главного не смог. — Командующий кисло скривился половиной лица. Вторая осталась невозмутимой. — Утверждает, что преступник «закрыт».

«Закрыт». Я почувствовал неприятный укол в печень. Одно из свойств рода — нас гораздо труднее «прочитать», нужно больше Силы. Однако, и это ничего не доказывало. Возможно, штатный Ворон не особо силен, возможно, преступник усилился артефактом, который могли пропустить. Есть способы…

Волк отодвинул засов.

— И вот еще. Ваше Величество, не ждали вас, заключенных не отмывали.

Запах сейчас меня волновал меньше всего.

— Не есть пришел.

Я вошел внутрь и огляделся.

Все камеры похожи: голый камень, холод, грязь и минимум света. Мое появление произвело небольшой фурор, заключенные зашевелились стаей грязных дрожащих червей, поднимая запах немытых тел. Пот, испражнения, страх… Да, искупать не помешало бы. Жалея, что не надел маску, я ткнул в того, кто стоял ближе.

— Ты! Род родителей? Где вырос? Чем занимался?

Командующий тюрьмой за спиной очень тихо, но очень слышно проговорил на коротком матершинном емкое «быстрее».

Небольшой худой змееныш, чуть осел, честно вылупив на меня зеленые глаза.

— Мать-не знаю, отец из Змеев… — заблеял он, глотая слова.

Второй с бычьими ноздрями, бубнил, что его якобы выгнали из кузницы, потому что «нечистый портит железо».

Третий жалостливо врал, что крал, чтобы прокормить сестрёнку.

Истории были как под копирку: брошен, бит, голоден, искал, чем заняться, выбрал самое простое. Дальше по восходящей — сначала мелкие дела в одиночку, потом покрупнее вместе.

— Что главарь? — спросил я, выйдя наружу. Помыться теперь хотелось самому. Волк закрыл засов.

— Штатник его не прочел, — он повел меня дальше по широкому коридору, — но смог составить подробный портрет по воспоминаниям остальных. Организатор, зачинщик. Сам руки не марал — этих гонял. Грабил, убивал их руками.

Он остановился перед небольшой черной дверью.

— Имя?

— Ягер, — коротко ответил командующий, помедлил и чуть быстрее добавил. — И да, ноги ему сломали не мы.

Ясно…

Я даже не стал спрашивать, кто. Волк ловко высек искру кресалом, подал мне свечу и толкнул засов.

Ни окна, ни воздуха, только холод. Прежде всего я увидел профиль. Лобастая голова, широкий нос… Заключенный смотрел куда-то в угол, будто разглядывая что-то интересное в пустоте. Мощный, рослый — это читалось даже из сидячего положения.

От него одного воняло сильнее, чем от тех пятерых. Я обошелся без приветствий.

— Ягер, да? Слышал, ты нарисовал себе красивую родословную, — начал я, делая шаг вперёд. — Мать-драконица. Смело.

— А чего мне бояться? — пространно произнес Ягер, продолжая смотреть в угол. Я посветил вниз. Кость одной из ног торчала наружу.

— Я придумаю, чем тебя испугать.

Он все же поднял на меня волчьи глаза. Янтарные, яркие, с обычными круглыми зрачками. Я слегка успокоился. Должно быть эта шваль просто выдумала происхождение поинтереснее, чтобы придать себе больше веса в глазах другой швали.

— Сам явился… Какая честь, — хрипло произнес Ягер, и даже изобразил поклон.

— Верно, честь, — спокойно подтвердил я, присаживаясь на корточки. Камзол коснулся склизкого пола.

Проклятье.

Светлый ежик волос, лет пятьдесят волчьих. Мог бы еще десятка три побегать. Теперь не побегает.

— И как нынче живется полукровкам? — философски уточнил я, глядя на белый обломок кости.

— Как обычно, стража кости ломает, — хмыкнул он, прямо глядя на меня. — Как живется королям?

— Как обычно — все врут.

Мы помолчали. Я ждал, зная, что такой заговорит, потому что при короле говорят все. Появление главы государства — сродни явлению божества, а беседа с ним — тоже самое, что исповедь. Титул всегда больше тебя. Простая психология, которую я усвоил за время правления.

Что бы он о себе не мнил — заговорит.

— А я буду честным, — не разочаровал меня Ягер. — Помню твою коронацию. Золотые флаги, золотые цветы… Все стоят, разинув рты. Ты наверху, а я внизу со всеми. Понял тогда разницу. Не в силе дело, не в уме. А в крови, только в ней. И щенкам это своим говорю. Всем тридцати.

Я слушал.

— Хороший день, — продолжил он, одобрительно качая головой. — Я тогда тоже захотел золота. Украл кольцо у судьи, так и поймали в первый раз. Почему одним все, а другим — ничего?

— Сколько тебе было?

— Не помню. Тридцатник.

А не понравилось мне в его рассказе одно: он не врал. В голосе не дрогнула ни одна струнка, от тона поднимался знакомый горький дымок правды. Я чуял ложь всегда, как чуют грозу. А здесь… Янтарные, янтарные глаза. Мне показалось, что зрачки мигнули, превратившись в узкую полоску.

— Врешь, — все же выдохнул я, отгоняя наваждение. — Моя коронация случилась пятьдесят три года назад. Сколько тебе было на самом деле, пять?

— Хорошо сохранился, — ухмыльнулся Волк. — Спасибо мамуле.

Продолжает гнуть свое, ублюдок… В то, чтобы женщина моего рода родила от Волка, я представить не мог. Прежде всего, не хотел и представлять. Во-вторых, даже пустое заявление о таком — уже оскорбление.

Демонстрируя, что недоволен, я сжал его ногу, прямо по торчащей кости. Ягер вздрогнул, но не закричал.

— Больно? Драконья кровь, говоришь? — Я стиснул пальцы еще сильнее, выбивая стон. Хрустнули осколки кости. — Она должна заживлять. Почему же не заживает?

— Потому что моя шлюха-мать дала слишком мало… — просипел Ягер. — Единственное, о чем я жалею… Что не нашел такую же драконью шлюху, как она. Чтобы ее…

Не позволяя договорить, я прижал его лицом к полу. Хруст челюсти, сдавленный хрип… Челюсть уже сломана.

— Мне тоже жаль. Что я не увидел тебя пятьдесят три года назад, шелудивый пес, — голос наливался пламенем, и лился из горла со свободным, почти болезненным наслаждением. Волк застонал: я обжигал ему ухо. — Но ничего… Я уничтожу тебя сейчас. Тебя, и таких, как ты, слышишь? Тридцать щенков у тебя? Знай, я заберу всех… Всех, сколько бы ты ни наплодил. Понял? Всех. Никто из них не пойдет по твоему следу.

Оставив его на полу, я вышел из камеры. Дверь захлопнулась, оставив за спиной хриплый, клокочущий звук. Черная Клетка окупила визит с лихвой. С каждым шагом прочь от ее вони я все яснее видел контуры единственного решения — для всех четырех с половиной тысяч.

И одной.

— Запроси у Воронов всеведущего, — отрывисто приказал я, на ходу отряхивая руки. Кровь липла к коже. Командующий молча подал мне платок. — Даю визу на любое воздействие. Пусть потрошит его как хочет, мне нужна информация о каждом его выродке. Как закончит, отправляй недоволка в расход.

После той ночи прошел день. Второй, третий, четвертый…

Я не считала их намеренно. Дни злорадно отсчитывались сами по себе, так что каждое утро начиналось для меня с цифры.

На лбу этого дня горела цифра восемь. Удостоверившись, что на крыльце меня не караулят ни письмо, ни посылка, я привычно затолкала эмоции поглубже и направилась в приют. Солнце вставало по расписанию, зима продолжила холодно дуть на город, а я собиралась не предаваться отчаянию, а учить детей и жить, как жила. На восьмой день, как и на второй, я помнила — он не давал обещаний, мы не договаривались о следующей встрече, я не пара ему. Любовница — вот мой максимум. Но стать любовницей короля — это все-таки стать любовницей. А превратиться в послушную рабу его прихоти после нескольких встреч и одной ночи… К чему? Не для того я выживала и строила свой маленький, но честный мирок. Мы взрослые, которые давно научились жить в одиночку. Не зачахнем от разлуки, не умрем друг без друга. На какое-то время в жизни будет разве что меньше радости… Но это пережить можно.

Все-таки гордость — отличная анестезия. Главное, не забывать вкалывать ее себе по расписанию.

Строго соблюдая процедуру, я почти не страдала. Конечно, я вспоминала его, но не слишком часто. Не так часто, как могла бы. Только по вечерам, ночам… В метель. При упоминании о королевских указах. При виде бокала, собственной постели. При запахе ягод, при свечах. При должном оттенке синего, золотого… Все, пожалуй. Чаще не позволяла себе.

Нельзя.

Прямо, направо, сверток к лавке мясника, круглое ложе замерзшего фонтана, выщербленный угол дома, облупленные красные ставни, главная улица — и…

Я насторожилась.

Обычно желтое здание приюта выглядело спокойным, умиротворенным. Сегодня оно как будто шевелилось, даже дрожало, словно чей-то беспощадный меч обрубил ему корни. У крыльца стояли несколько повозок, запряженных быками, из дверей выносили мебель. Окна смотрительницы на втором этаже были приоткрыты, и я с улицы увидела, как внутри взволнованно колышутся занавески.

Это совершенно не напоминала обычную поставку продовольствия.

Я прибавила шагу.

Внутри приюта царил хаос — чей-то плач, стук, чужие голоса. Поперек коридора лежала перевернутая скамья. Место дежурного пустовало, двери кабинетов были распахнуты. Дети по-прежнему бегали, но не беззаботно, как обычно, а испуганно, зигзагами, от точки к точке. Как зайцы, пытающиеся убежать от охотника. Я поймала чумазого вихрастого мальчишку, решившего совершить отчаянную перебежку из одного кабинета в другой.

— Что случилось?

Вырываясь, он смотрел на меня дикими глазами.

— Закрывают! Нас увозят! Нас решили убить!

От таких новостей я, без малого, ошалела.

— Кто сказал?

— Нам отрубят головы! — завопил мальчишка.

Выжать что-то вразумительное не удалось.

Даже не скинув плащ, я побежала в кабинет смотрительницы. Почтенная дамиса Селига деревянной палкой ходила вокруг собственного стола. Вздрогнув от щелчка двери, она отпрянула, но поняв, что пришла я, всплеснула руками.

— Л-л-ле…

Заикаясь, Селига сжала мои руки.

Обычно смотрительница говорила так, будто диктовала устав, — чётко, с нажимом великородного полностью уверенного в каждом слове. Сегодня она не могла произнести даже «леди».

— Что такое, что случилось?

Усадила ее, я поспешно плеснула ей воды. От скомканного половика горько пахло паленым.

Снаружи донесся грубый мужской голос:

— Куда прешь? Сломаешь, сам будешь платить!

Я решительно захлопнула окно.

— Рассказывайте по порядку. Медленно.

— К-к-король… У-у-указ… С-с-с…

Король?!

Сердце екнуло.

Синие глаза, беспощадная золотая маска, надменные губы, ласковые руки… Я не подала виду, что мне самой срочно потребовалась вода.

Припав к стакану, Селига молча показала на стол, где ярко светилась золотом тяжелая гербовая бумага. Я схватила ее, пробежала глазами по строчкам.

Королевский указ… От такого-то числа… Прекратить… Расформировать… Вывести детей… Привести в исполнение…

И внизу, как приговор, размашистая королевская подпись со знакомым удалецким завитком.

От страха и злости я чуть не пропорола бумагу выпущенными когтями.

Да как он посмел! Да что он…

— Не волнуйтесь, дамиса, — сквозь зубы заговорила я. — Я все выясню. Прямо сейчас полечу. Прорвусь, поговорю с королем. Заставлю его передумать…

Чуть не захлебнувшись водой, Селига показала мне за спину. Я оглянулась. В кабинете разворачивался огненный портал, жадно доедая горящим основанием несчастный половичок.

— Я не ослышался? Леди планирует заставить короля? — проворковал знакомый низкий голос.

Синие глаза… И еще одни. Король и его брат уже вышагивали из портала.

Среагировав быстрее, чем я, дамиса подпрыгнула, поспешно кланяясь сразу обоим. Я медленно поднялась.

Кто?

Оба в одинаковых белых костюмах, оба не улыбаются, не двигаются, смотрят только на меня. Два высокомерно поднятых подбородка, два лениво-хищных взгляда… Даже стопы у них развернуты одинаково!

И вдруг — предательский толчок под рёбрами, горячая волна от висков к низу живота. Тело узнало своего тирана раньше, чем разум. Впившись взглядом в фигуру слева, я будто снова услышала стеклянный звон одного из сокровенных кусочков:

— Тебе было больно?

— Было.

— Как и мне.

Больше не раздумывая, я опустилась перед фигурой слева в сдержанном реверансе. Очень коротком — я тут же выпрямилась.

— Ваше Величество! — голос взлетел, зазвенев от злости, непонимания, страха, и неуместной, неконтролируемой радости. — Будьте добры, объясните, что происходит в моем приюте!

В синих глазах напротив — торжество, расплавленная лава, шторм, всё на свете.

— Лорд Аргирос, — легко поклонился мне брат короля. — Счастлив снова лицезреть вас…

Он прищурился, смешливо оглядывая меня.

— …и ваши ножки.

Еще один памятливый мерзавец!

Я проигнорировала комментарий.

— Брат, — предупреждающе произнес король.

— Да, Ваше Величество, — скучно откликнулся Аргирос и обратился ко мне уже почтительно. — Прошу прощения, леди Периола. Просто счастлив лицезреть.

Огненное кольцо портала свернулось в яркую оранжевую точку, а затем исчезло, оставив на память запах гари, горящий половик и обуглившийся кусочек на потолке.

Знакомо хмыкнув, Аргирос небрежным, почти танцевальным движением затоптал огонь. Как только он начал двигаться, сразу стал заметен его собственный почерк движений, отличающий от коронованного брата.

— И снова простите за сопутствующий ущерб, дамиса.

Сурово глядя на меня, Регненсес сложил руки на груди, бело-золотой глыбой врастая в деревянные половицы.

— Я буду добр, как только вы пересмотрите тон, леди Периола. Помните, с кем разговариваете. С каких пор приют — ваш?

Его тон должен был стреножить меня. Отчасти так и было. Но там, где замирала почтительная трепетная Ола, взрывалась и металась другая — та, что собиралась растерзать любого, кто угрожает детям.

— Я здесь работаю, — отрезала я. — Здесь мои ученики. А я — попечитель приюта. Не так ли, дамиса?

Смотрительница что-то невнятно проблеяла. Трусливая корова…

— Попечитель? — Рег выделил слово. — Как я понимаю, вы имеете в виду финансовую помощь, имущественных прав у вас нет. Приют официально расформирован.

— Почему расформирован? На каком основании? Что будет с детьми? Куда вы собираетесь их деть?

— Основание — мое решение. Смески переезжают, — тон короля остался непоколебим. — Человеческие дети, если таковые есть…

Рег посмотрел на смотрительницу. Она несколько раз кивнула.

— Они остаются. Остальных я переселяю в столицу.

Я ничего не поняла.

— Зачем?

Ответить он не успел. В короткую паузу влез звонкий детский голос.

— В столицу?! Значит нас не сожгут?

Из-за двери выглянуло узкое счастливое личико Лисерия.

— Мы будем жить в столице?! И я?!

Все синхронно замолчали, опуская глаза на солнечную макушку мальчишки. Он бесстрашно задрал голову на Драконов. Мелкий змееныш не доставал мужчинам и до пояса.

— И я перееду? И буду жить в столице? — настойчиво уточнил он, попеременно глядя то на одного, то на другого брата. И, конечно, забыл поклониться.

— Лис! Ты что здесь… Тебе нельзя слушать взрослые разговоры! — Поспешно приобняв мальчика за плечо, я подтолкнула его к выходу. — А ну-ка иди к остальным немедленно…

— Подождите, — остановил меня король. Он сурово смотрел на Лисерия сверху вниз.

— Кто ты? Представься, — прогудел голос мужчины.

— Лисерием звать! — довольно бойко ответил мальчишка.

Вот так же бойко он бы читать учился!

— Представляйся полностью. Твой род.

— А я полукровный!

— У тебя все еще есть род.

— Ну, род Змеев тогда… — небрежно допустил Лисерий, почесывая за ухом. Я убрала его руку.

— Как тебе тут живется?

— Да ничего так. Только учиться заставляют.

— Не хочешь учиться?

— Неа.

— Лис, хватит! — прошипела и я намекающе сжала хрупкое детское плечо. Что ж не влез более благонадежный ученик, того же Лиаса?!

— Леди Периола, будьте так любезны, просветите, какой здесь распорядок дня? — обратился ко мне Аргирос, настойчиво оттесняя от воспитанника.

Пришлось рассказывать во сколько завтракают, в какое время учатся и когда ложатся спать. В процессе я все оглядывалась на Лисерия. Продолжая то чесаться, то дергать себя за волосы, он простодушно выкладывал королю свой гениальный план про обманную торговлю. Еще и с воодушевлением, явно наслаждаясь вниманием взрослых высоких особ. План он немного подкорректировал — теперь собирался подучиться, чтобы читать, а затем уже торговать и обманывать. Рег, к нашему со смотрительницей ужасу, внимал каждому слову.

— Твой отец будет недоволен такими планами, — заключил он.

— А вот и не будет! У меня же нет отца, — независимо сообщил мальчик.

Судя по углубившейся межбровной складке, ответ королю не понравился. Подхватив Лисерия на руки, он поднял его на уровень своих глаз.

— Понимаешь, кто я? — уточнил он.

Лисерий прищурился.

— И козе ясно. Когти, глаза и костюм богатущий. Дракон, как леди Пери! — тоном знатока по родам вывел он.

— Не просто Дракон, — строго заметил Регненсес. — Правящий Дракон. А теперь я тот, кто называет себя твоим отцом.

В моей голове пыхнул небольшой яркий взрыв из образов, выводов и далеко идущих за ними пугающих логических цепочек. Лисерий же уловил только два слова, которые и произнес вслух:

— Моим отцом?

Его лицо вытянулось, он захлопал глазами.

— Не кровным. Названным отцом, — снова уточнил король. — Я, Регненсес из рода Драконов. Как и все смешанные дети без отца, ты становишься одним из моих названных детей. Это означает, что…

— Я буду жить во дворце?!

Глаза Лисерия выглядели как два блюдца. Мои, наверное, тоже.

— Нет. Ты будешь жить в доме с остальными детьми, такими же, как ты. Я буду иногда посещать вас, следить и направлять. Ты обязан хорошо учиться и подобающе вести себя. Я буду спрашивать, как отец, — безжалостно сообщил Дракон. — Со всех вас. В следующий раз я желаю услышать от тебя другой план.

Давящий синий взгляд смотрел на мальчика строго, требовательно. Часто-часто заморгав, Лисерий шмыгнул носом, скривился, и вдруг тонко заныл. Зажмурившись, он оторвал руки от плеч мужчины и всем телом потянулся в мою сторону. Осекшись, Регненсес поспешно передал воспитанника мне.

Ожидал он явно не слез.

— Ваше Величество! Это же ребенок! Вы его напугали! — сердито зашипела я, принимая плачущего ребенка. Он тотчас вцепился в меня руками и ногами. — Тихо, тихо, Лис… Все хорошо.

Я гладила его по голове. Спрятав лицо на моем плече, Лисерий продолжал выть. На лице мужчины отчетливо проявилось непонимание с испугом, вдруг на миг сделавшие его очень трогательным и уязвимым.

— Слишком много больших новостей за раз… — укоризненно, но уже мягче шепнула я в ответ на немой вопрос. — С ними надо аккуратнее, постепенно… Они еще не все понимают.

— Так, что тут за мокрое дело? — очнулась дамиса. — Ну-ка Лисерий, давай-ка пойдем умываться и вытирать нос. Что мы делаем, когда плачем? Охлаждаемся!

Она забрала у меня змееныша. Тот покладисто перелез на нее, изредка поднимая мокрые глаза на грозных мужчин, и завывая затем с новой силой.

— Гхм! — Король с легким раздражением сложил руки на груди. — Дамиса. Пойдите успокойте его… И всех. Донесите до них, хотя бы… Что мы никого не сожжём.

Он повелительно махнул когтем в сторону двери.

— Скажу, что вы угостите их сладостями, — предупредила Селига.

Король только коротко кивнул — согласен.

— Арг, поприсутствуй от моего имени…

Не договорив, он красноречиво кивнул на дверь. Аргирос закатил глаза.

— Напоминаю, что согласен максимум на троюродного дядюшку… — произнес он, выходя вслед за дамисой.

Хлопнула дверь.

Мы остались наедине.

Некоторое время мы слушали, как все дальше отдаляются шаги и с ними становятся тише тонкие завывания Лисерия. Пытаясь собраться с мыслями, я кусала губы. Стоя в нескольких шагах поодаль Регненсенс кривил губы в досадливо-сложном изгибе. Он заговорил первым.

— Не привык иметь дело с созданиями, которые родились… позавчера.

Фраза прозвучала как неуклюжее извинение. Я посмотрела на мужчину исподлобья.

— «Позавчера» случилось лет восемь назад, — сдержанно заметила я. — Что происходит? Что вы делаете?

Я держала официальный тон. Не чувствовала, что имею право перейти на «ты». Передо мной возвышался король.

— Решаю будущую проблему, — устало ответил он.

Неторопливо пройдя мимо, он обогнул стол и оперся руками о столешницу. Чуть было не сел, но вовремя спохватился и отошел к окну.

— Смесков стало слишком много, — глядя в окно, Рег серьезно заговорил. — Через несколько лет у меня под боком будет армия. Вопрос, за кого или против кого она начнет сражаться. Они нужны мне ближе, их надо учить, изучать… Подобающе воспитывать. Чтобы через пять-десять лет они шли служить стране, а не пополнять разбойничьи шайки. Поэтому из десятков мелких приютов я сделаю несколько крупных школ. Их я смогу контролировать. Начнем сегодня.

— Зачем такая срочность?

— Потому что это надо было сделать еще позавчера.

Я с минуту молча смотрела на его спину, обдумывая сказанное.

— Наш приют… Первый?

— Да.

— Почему?

Он обернулся, прямо глядя мне в глаза.

— Это первый приют, о котором я подумал.

Было ли это признанием, я не поняла.

— А что с мебелью, почему ее выносят? — Я задала вопрос, только для того, чтобы спросить хоть что-то.

— Под Аргом сломался стул, — Рег пожал плечами и огляделся. — Мы решили заодно заменить тут все…

Пауза, во время которой мы молчали, слышалась мне оглушительной, громкой. Наполняла ее не столько суета за окном, сколько гулкое биение моего собственного сердца.

— На новом месте детям будут нужны те, кому они доверяют, — снова заговорил король. — Надеюсь, вы сопроводите их.

Под тяжелым пристальным взглядом, я сделала вид, что рассматриваю стопки папок, которыми был уставлен шкаф. Я не хотела, чтобы Рег сейчас видел мое лицо.

— Хотите, чтобы я… переехала? — как можно небрежнее спросила я, проходясь рукой по шершавым папкам. На корешке каждой был выведен номер.

— Надеюсь, вы продолжите благотворительную деятельность… — уклончиво произнес мужской голос за спиной. Я ловила каждое слово. — Если вы предпочтете остаться, полагаю, вам будет гораздо сложнее преподавать отсюда. Удобнее переселиться ближе к ученикам. Так вы сможете принести больше пользы, ведь учеников будет больше. А мы сможем видеться чаще.

Последний намек был прозрачен. И это все еще было не то, что я хотела слышать.

— Ваше Величество… — выдохнула я, глядя на разноцветные тканевые завязочки, украшающие папки. — Я не хочу быть любовницей. Может для кого-то это и честь. Но этот статус… Мне он не подходит.

— Ставите условия королю, леди?

— Всего лишь объясняю, что для меня приемлемо, а что…

— Посмотрите на меня.

Я обернулась. Регненсес стоял, держа в руке крупный плоский камень размером с ладонь. Я непонимающе сощурилась, и мужчина шагнул ближе.

Он вложил камень мне в руку, пока я хлопала ресницами. На ровной серой поверхности золотом горела гравировка: «Ты права».

Запомнил… Я растроганно заморгала.

— Об этом я тоже думал. Согласен.

Признание, высеченное в камне, приятно-теплой тяжестью лежало в руке.

— Вы немного имели дело с моим нравом… — Теперь Рег стоял вплотную. Он говорил негромко, и низкий голос вибрировал, беспрепятственно проникая под кожу сразу к нервам. — Полагаю, можете представить, на что я способен. Боюсь, мне хватит и минуты, чтобы довести до слез не одного, а сразу несколько тысяч невинных детей. Если меня не остановить.

Не сдержав улыбки, я подняла глаза.

— Давите на меня детьми, Ваше Величество?

Улыбнулся он по-настоящему — уголки глаз смягчились, в синеве вспыхнули золотые искорки.

— Всего лишь объясняю.

— Вы невыносимы…

— Это часть моей работы.

Я слышала его ровное дыхание, чувствовала, как напряжены мышцы его плеч под белой тканью камзола. Отчаянно захотелось залезть под камзол, коснуться кожи. Я медленно протянула руку и скользнула ладонью на грудь, под ткань. Горячо… Уголок мужского рта начал улыбаться, я начала улыбаться, и все как будто растаяло, расцвело, потеплело, распустилось… Еще один короткий шаг навстречу — мы вжались друг в друга. Вышитый воротник слегка царапал кожу, но я не обращала внимания на такую мелочь.

— Насколько мне известно, у вас открыта вакансия мастера касаний, — горячо проурчал Рег на ухо. — Я мог бы занять эту должность. Неплохая подработка в свободное время…

— Не слишком ли низко для вас, Ваше Величество? — прошептала я ему в горло.

— Солнце не унижается, грея землю, леди… Не вижу ничего низкого в честной работе. Могу опуститься и ниже.

— Ниже?

В ответ его губы, тёплые и твёрдые, обожгли щеку, и тут же переместились на чувствительную кожу шеи. Жадно, быстро, остро, как ожог.

Крепко сжимая дарованный камень, я обняла его за плечи.

— Ваше величество…

Он подхватил меня за пояс. Шкаф за спиной опасно покачнулся.

— Рег…

Чей-то тяжелый кулак бабахнул в дверь совершенно невовремя.

— Интересно, знает ли кто, какая тут отличная слышимость? Стены как бумага. У бедных малюток никакой личной жизни, — пространно послышалось за дверью.

Аргирос…

— Сейчас, — бросил Рег в сторону двери. Он долго выдохнул. Затуманенный желанием взгляд нехотя сменился на сосредоточенный. — Да. Сначала работа.

Он сделал шаг назад, поправляя манжеты.

— Ты готова? Мой верховный маг ждет.

Щеки на ощупь казались горячими. Торопливо проверив прическу и платье, я кивнула. Рег поддернул вверх мой воротник.

— Ты спрашивала, какие цветы мне нравятся… — он сказал негромко. — Не скажу, что я большой поклонник растений. Но, пожалуй, я неравнодушен к эдельвейсу.

Эдельвейс. Цветок, растущий высоко в горах, среди камней и вечных снегов. Символ верности, мужества и… недоступных гор. Я благодарно улыбнулась, пряча у сердца новый осколок знаний о нем.

— Давай немного поработаем, — голос вернул меня в реальность. — А потом…

— А потом? — спросила я, чувствуя, как по спине пробегает волна предвкушения.

Рег протянул мне ладонь. Я без сомнений вложила в нее пальцы.

— Если останутся силы, я бы хотел снова послушать твой смех.

Смех? Я вопросительно подняла брови.

— Ты смеялась в первую встречу. От щекотки, — пояснил он. Глаза смягчились, будто он все еще видел перед собой ту женщину в алой вуали. — Было забавно.

Из «Хроник Соединенного Королевства», том IX, глава «Эпоха Перемен: правление Регненсеса I»

Король Регненсес I из рода Золотых Драконов вошел в историю как правитель противоречивый и решительный. При его прямом участии были запечатаны порталы Хаоса, что положило конец Смутному периоду. Также был раскрыт и жестоко подавлен заговор против великородных. Последнее событие обнажило многовековые изъяны в управлении, навсегда изменив внутриродовую политику.

И все же главным историческим вызовом, с которым столкнулся Регненсес I, стала трансформация основ Порядка. Ослабление консервативных устоев привело к волне несанкционированных межродовых связей и, как следствие, к появлению тысяч детей-смесков («полукровок»). Сам Регненсес I, будучи ревностным хранителем традиций, публично осуждал массовые незаконные союзы. Однако в отношении уже рожденных детей король проявил неожиданный прагматизм. Был издан «Эдикт о признании» и учреждена сеть Королевских Воспитательных Училищ. Монарх лично принял на себя звание опекуна всех воспитанников, уделяя особое внимание обучению и воспитанию патриотизма. Училища стали кузницей талантов новой эпохи. Показателен пример выпускника Лисерия (впоследствии известного писателя под псевдонимом Лис Полузмей), чьи труды снискали славу далеко за пределами Королевства. За заботу о детях в народе Регненсеса I прозвали Великим Отцом.

При этом единокровное потомство появилось у него позже названного. Первый брак оказался скоротечен (см. «Дочь Скорпиона»). Второй избранницей короля стала леди Периола из рода Скальных, занявшая пост смотрительницы Центрального училища. Отношения монарха и леди Периолы оставались тайной для современников. Лишь в конце правления короля выяснилось, что он уже давно женат. Что связало яркого властителя и скромную аристократку, удалившуюся от высшего света, — вопрос, на который у историков нет ответа. У пары родились близнецы.

Исследователи сходятся в одном: правление Регненсеса I стало историческим водоразделом. Ни одна из мер по консервации старого Порядка не возымела успеха. Регненсес I был последним королем старой эпохи. Время, наступившее после него, назвали «Рассветом Полукровок».

◃ ❊◯❊▹

Вот и конец, друзья. Спасибо, что были с героями в этой трогательной истории. И спасибо, что поддерживали.

Если это ваша первая история в мире Порядка, вот вам краткий путеводитель по циклу, в котором вы очутились. Он уже довольно большой, но истории в нем очень разные. Многие можно читать отдельно (обозначены звездочками). Герои связаны друг с другом так или иначе.

1. *Дочь Скорпиона — приключения в новом мире попаданки Кати. Моя первая книга и она же база цикла, дающая понятие о мире Порядка. Много юмора, много событий, не так много переживаний. В главных героях Катя, Регненсес, Аргирос, Наяр, Таор, Кирел.

2. Захватить королеву — продолжение неоднозначных приключений Катерины. Уже есть драма, переживания и сложные решения героини. История поворачивает события в первой книге под совсем другим углом. В главных героях Катя, Регненсес, Аргирос, Наяр, Таор, Кирел. Здесь появляется Ингренс.

3. *Загадки Лисы — динамично-романтичная история про попаданку Алису и ее попытку выбраться из этого мира. Много героев, юмора и приключений в дороге. Нежная героиня, которую добивается ловкий герой. В главных героях Лиса, Таор, Дрей, Крис, Кирел, Ариас.

4. Сказки Лисы — продолжение приключений Алисы. Во всей красе род Змеев.

5. *Берта сдаваться не умеет — история очень нестандартной и сильной девушки из рода Быка. Первая любовь, первые отношения у неопытной, забавной и крайне настойчивой героини. Осада крепости в прямом и переносном смысле. В главных героях Берта, Крис, который всего этого не ожидал, и Кирел.

6. Опасное положение — третья книга о Катерине, семейная, взрослая история. Катя уже на девятом месяце, скоро роды. Любовь и отношения в семье с причудами беременных. Мы знакомимся вплотную с родом Ворона. В главных героях Катя, Наяр, Регненсес, Кирел, Джа.

7. *Волчья ягода — лесная история из рода Волка. Грубоватый Таор, один из главных героев первой книги, раскрывается и примиряется с собой здесь. Много леса, юмора и взрослых отношений. В главных героях травница Аса, Таор, Дрей.

8. *Леди, охранник и кусочек ткани - история встречи одной тщеславной Фифы и мрачного охранника триста лет назад. Любовь с первого взгляда "не в того". Род Дракона. Шпионские игры с похищением, путешествием и побегом. Неукротимая модница, сильный мужчина, опасная бабушка. В главных ролях: Арсиний, Ровена. + Мегарей, Ингренс.

9. *И тут я увидела чудовище — сложная история дочери героев предыдущей книги. Любовь к настоящему чудовищу. Очень много чувств, очень непростая ситуация. В главных ролях: Ингренс, Кларисса, + Арсиний, Ровена.

10. *Лес будет помнить наши следы - история Дрея из рода Волка. Неспешная лесная история. Разочаровавшись в очередных отношениях, Дрей едет решать семейные дела в село, где не был двадцать лет. За годы там не произошло ничего нового, даже лица все знакомы, и могучий лес все так же шумит кронами. Да только Дрей стал другим. И все, что казалось застывшим во времени, на самом деле изменилось тоже. В главных ролях: Дрей, Рисания

11. *Кто такая Марта - история Марты, дочери Берты и Криса. У Марты сложная родословная. Крайне трудно разобраться, кто она, к какому роду принадлежит, по какому пути ей идти, а главное - как подчинить себе собственную неуправляемую Силу. У Марты есть ниточка, правда, тоненькая и ненадежная - Марта идет к озеру. История начинается с приключений, но внезапно трансформируется в драматические события. Героям будет очень нелегко. В главных ролях: Марта, Сокур, Кирел, Рейтор, Таран, Крис.

12. *Ворон, который меня пленил - история Рейтора, сына Кати и Наяра. Касия из рода Воронов давно поставила крест на своей личной жизни и мечтала о простом: работать, аккуратно сортировать письма, не путать посылки и больше никого не ждать. Но в первый же день работы в почтовом бюро она сталкивается с Рейтором, неприветливым вестником-одиночкой. Рейтор разрабатывает опасный план, собираясь помочь своему роду. Пути двух одиночек пересекаются, мешая уже поставленным целям. Оба клянутся больше никогда... У обоих - не получается. В главных ролях: Касия, Рейтор, Наяр.

13. *Ниже, Ваше Величество ВЫ ЗДЕСЬ - история короля Регненсеса. Леди Периола заказала мастера касаний и, изнывает от стыда. Одинокий путник стучится в ее дверь в то самое время. Камерная зимняя история об одной случайной встрече и ее последствиях. В главных ролях: Периола, Регненсес.

14. Следующая история пишется прямо сейчас: "Дочь заклятого врага": https://author.today/work/539906